Наследник из прошлого (СИ)

— У вас тут что-то часто умирают, — нахмурился я. — Кто выиграл от их смертей?
— Как кто? — криво усмехнулся князь-епископ. — Великие семьи и выиграли. Любимовы, Туровские, Вороновы, Волковы, Константиновы, Драгомировы, Банины, Войковы, Лотаревы… два десятка богатейших нобилей из Боярской Думы. Они всем и верховодят.
— А Орден куда смотрит? — прямо спросил я.
— А что Орден? — совсем грустно посмотрел на меня Яромир. — Такой порядок вещей не сразу сложился, на это десятилетия ушли. Предлагаешь казнить всю знать? Всех крупных промышленников? Всех военачальников и дьяков? Императорская семья лишь посредник в спорах великих семей. Она самая сильная из всех, если брать по отдельности. Но совокупно нобили намного богаче императоров, ведь им не приходится содержать армию и чиновников. Приходится лавировать. Мы едва удерживаем свое право на землю и доли в мануфактурах. Казна часто показывает дно, и нам предлагают пойти на уступки в обмен на деньги. Мы идем по краю… э-э-э…
— Станислав, — подсказал я. — Пусть все происходящее останется нашей тайной.
— Да! — с облегчением выдохнул князь-епископ. — Спасибо тебе, царственный… Так вот, Станислав, у нашего цезаря двое сыновей и три дочери. И я с ужасом думаю, что будет, если кому-то из них придется править. Мои внучатые племянники еще хуже, чем их отец, а потому пользуются полной поддержкой высшей знати.
— А у покойного цезаря Святослава есть дети? — потер я лоб. Все же многовато плохой информации для одного дня.
— Есть, — качнул головой Яромир. — Они существенно лучше своих двоюродных братьев, но потеряли первородство. Они в очереди на трон стоят за детьми Святополка. Они живут в имении вместе с матерью и нечасто бывают в столице. Агриппина весьма неглупа, она поняла, почему умер ее муж. Она просто живет и заботится о детях. Сын и дочь, они чуть младше тебя.
— А зачем понадобился я? — этот вопрос заставил князя-епископа смутиться. Он даже на мгновение глаза в сторону отвел.
— Видишь ли, — начал он, то сжимая пальцы в замок, то разжимая их. — Ты и без того законный сын своего отца, а тут еще и золотую гривну заслужил. Вот я и подумал, что это промысел божий. Как с Мечиславом, понимаешь?
— Так мать была права? — я медленно наливался кровью.
Я прекрасно понимал, что насчет промысла божьего старичок врет и не краснеет. Я ему для чего-то другого понадобился. Не иначе как получил донесение о двинутом на всю башку родственнике и решил сделать из меня свой персональный таран. В его благие намерения я не верю ни на грош. Он та еще продуманная сволочь. Ну что же, как говорил товарищ Сталин устами товарища Солженицына, надо не теории всякие обсуждать, а постоянно кумекать, с кем тебе и до какого столба. Пока мне с этим добрым дедушкой по пути. Но все равно… Каков гад!
— Я как последний босяк в Сотне репу чистил, — чуть не орал я на первое лицо государства, — а документ о моем признании просто где-то лежит?
— Не где-то лежит, а в надежном месте лежит, — сварливо ответил князь-епископ. — Такие документы, знаешь ли, где попало не валяются. Припрятали до лучших времен.
— Скажи, епископ, — почти спокойно спросил я, — а ты не боишься, что я тебе прямо сейчас шею сверну? Моя мать, вообще-то, умерла из-за тебя.
— Она тебе не мать, — вяло отмахнулся Яромир, но изрядно напрягся.
— Мать, — весомо ответил я. — Я жизнь Станислава прожил как свою, и каждый его страх прочувствовал. Это я сортир драил, за свиньями убирал и в ледяной воде рыбу неводом ловил. Это меня нобили до полусмерти били…
— Цель оправдывает средства! — зло оскалился Яромир, и тут я увидел его настоящего. Хитрого и стойкого бойца, который мог притвориться ласковым дедушкой при необходимости. И при необходимости же мог бросить людей в огонь как поленья. Это он лавировал между хищными нобилями, пока его брат лежит, недвижимый как колода, а племянник играет в карты по копеечке вист и ходит на богомолья.
— Твоя мать — никто, Станислав, — жестко продолжил он. — На редкость красивая была баба, не спорю, но она всего лишь простолюдинка, которая заморочила голову отпрыску великого дома. Она колдовскими женскими чарами приворожила его. С чего бы Остромиру признавать ублюдка? Ты хоть знаешь, сколько их плодят наши князья? Да только в твоей роте их двое помимо тебя! Зачем мне еще один наследник, когда их и так целый табун? Чтобы окончательно все запутать? Твоего отца не слишком любили, знаешь ли…
— За что его убили? — спросил я устало, нехотя признавая правоту сказанного. — Только не говори, что его пырнули в кабацкой драке, как последнего варнака. Я теперь в это ни за что не поверю.
— Он должен был стать моим преемником, — на лице Яромира появилось выражение искреннего горя. — Остромир был умен и храбр, и я любил его как родного сына. Он, единственный из всех своих братьев был способен к тем делам, которыми я занимаюсь сейчас. Да, он любил женщин, любил погулять и выпить, но такова молодость. А погубил его длинный язык. Твой отец, когда пребывал во хмелю, совсем не следил за своими словами. Он явно дал понять нобилям, что развяжет войну с ними, если получит в свои руки могущество Ордена. И он знал про порох. И они знали, что он знает… Они не позволили ему нарушить существующий порядок вещей. Вот потому-то он оказался в могиле, а ты в монастыре святой Радегунды.
— Я так понимаю, — испытующе посмотрел я на него, — что для меня лучшая стратегия — показаться недалеким служакой, помешанным на войне? Неким подобием Мечислава, но без амбиций на трон?
— Несомненно, — князь-епископ смотрел на меня с искренней симпатией, не ожидая, видимо, подобного здравомыслия. — Пусть они считают тебя отличным юным воином, крайне далеким от какой-либо политики. Знаешь, образ Кия отважного тут подходит лучше, чем образ Мечислава. Этакий берсерк. Тогда они подумают, что смогут вертеть тобой как захотят, подсовывая тебе те или иные решения.
— Договорились, — кивнул я. — Слабоумие и отвага — главные качества юного принца. Исполню в лучшем виде. У меня осталось два вопроса. Первый: имеется ли у нас литейное производство, где нет в долях наших нобилей? И второй: как быстро мы сможем привезти селитру из Египта и Индии?
— У цезаря Святополка есть небольшая мануфактура, где льют колокола, — задумался князь-епископ. — А вот насчет того, чтобы привезти селитру… Я даже не знаю. Для начала ее там нужно найти. А я не слышал, чтобы ее находили. Наверное, она там есть, но люди просто проходят мимо, не замечая ее. Ведь она для них совершенно бесполезна.
— Тогда мне понадобится весь навоз, что можно найти, — вздохнул я, — вся земля, на которую годами ссали кони, и один толковый алхимик, который будет держать язык за зубами. И да, еще понадобится приемлемое объяснение всему этому. Я не хочу, чтобы непонятную активность кто-то связал с моим появлением. Не желаю, знаешь ли, погибнуть во цвете лет, захлебнувшись собственной рвотой.
— Тогда уж проще будет подослать к тебе девку, у которой вот-вот провалится нос, — вздохнул в ответ князь-епископ. — С тех пор как британцы открыли Америку, спасу нет от этой заразы. Мы лет пятьдесят назад чуть не лишились из-за нее всей кавалерии. Наша юная знать в своем поведении немногим отличается от мартовских котов. Только март у них не заканчивается никогда, к величайшему моему сожалению… Так что, когда приспичит, Станислав, пользуйся горничными. Их тут хотя бы лекарь осматривает.
Что-то мне нехорошо, — подумал вдруг я. — Тут уже есть сифилис? С какой неожиданной стороны открывается местная жизнь. Как же я умудрился пропустить эту информацию? Или это последствия ударов по Стаховой башке? И вот зачем я оставил потомкам актуальную карту мира? Сейчас бы задирал юбки дворянкам и купчихам, и горя не знал. Мне же всего шестнадцать! Я же в самом расцвете сил! Гру-у-усть…
  
Глава 10
 
И все же молодость взяла свое. После бурной ночи я прижал к разворошенной постели пышущую жаром юного тела Огняну и спросил: