Божьим промыслом. Стремена и шпоры (СИ)

— А ну, кто тут? — бодро выкрикнул командир караула. — Отвечай по-хорошему!
— Убери-ка железо, дурень, — вместо майора отвечал шедший за ним сержант; он и ещё пара солдат уже обогнали остановившегося майора, — чего задираешься, не видишь разве, что честные люди идут?
Тут стражники пригляделись, и им даже в темноте стало ясно, что сила совсем не на их стороне, и тогда главный стражник поумерил рвение и сбавил тон:
— А что это… А куда это вы идёте, господа?
— Господа стражники, вам не о чем беспокоиться, мы не разбойники, — уже проехав вперёд колонны и появившись в свете ламп, произнёс генерал. — И оружие свое вы лучше опустите. Мы ваши союзники.
На что командир отряда стражи и не нашёлся, что ему сказать, кроме:
— Ну, раз так… то ладно, — но тут один из его подчинённых что-то ему шепнул, и он оживился: — А не скажете ли, господа, отчего это вы гуляете так поздно? До полуночи два часа осталось, не больше, а вы ходите тут. К чему это?
А меж тем стражников тихо и быстро обошли со всех сторон солдаты во главе с одним из пехотных ротмистров, и эти самые солдаты, эдак невзначай, стали у стражников забирать их алебарды.
— По делам идём, друг мой, по делам, и вы давайте с нами пройдитесь немного, — отвечал ему генерал ласково, а сам уже ближайшему сержанту махал рукой.
— Господин, да как же так, — возмущался начальник караула, когда, отобрав у него и у его людей оружие, солдаты толкали их вперёд: иди давай, не задерживай движение, — как же так, мы же тут на карауле.
— Ничего-ничего, — уже из темноты отвечал ему генерал, — скоро мы вас отпустим.
Но это были все приключения, и до самой цитадели больше ничего с отрядом не происходило. И вскоре майор Дорфус остановил колонну и послал солдата за генералом, а когда тот приехал, сообщил ему:
— Пришли. Вон за тем поворотом, вон, где угол дома, там уже мостик и цитадель, западные ворота.
Генерал обернулся и, почти не различая в темноте своих людей, произнёс:
— Фон Флюген, ротмистра Юнгера и капитана Неймана ко мне.
И когда те пришли и собрались вокруг фонаря Дорфуса, генерал начал последнее совещание.
— Юнгер, пять человек и вы с ними — станете у угла того дома, но к дому тому идите спешившись, лошадей ведите в поводу. И шагом, тихонечко.
— Ясно, — шептал тот ему в ответ.
— Знаете сигнал?
— Когда мне помашут фонарём, значит, пришло моё время, и я галопом лечу к воротам на помощь капитану Нейману.
— Сержант, — продолжает генерал, — когда дашь сигнал?
— Как только капитан войдёт в дверь, я сразу машу фонарём и сам иду за ним.
Волков смотрит на старого солдата, потом на капитана, и спрашивает:
— Может, алебарду возьмёте хоть одну?
— Нет, нет, — те оба отказывается, и сержант говорит: — Тут лучше с топором работать, у ворот человек шесть стражи, темно будет… Если свалка начнётся, то лучше работать топором.
— Только постарайтесь никого не убивать, нам лишняя кровь не нужна — ну, если разве что совсем оголтелых.
И капитан, и сержант это помнили.
— Хорошо, не будем.
— Полковник Рене? — генерал смотрит на родственника.
— Как только ротмистр поскачет, я сразу веду за ним первую штурмовую роту; если ворота ещё не будут открыты, открываю их и жду вас, господин генерал.
— Всё, господа, — говорить было больше не о чем, пришло время дела. — Читаем молитву и пошли.
А тут как раз кстати и дождь начался.
Фон Готт тем временем привёл Кохнера. Волков отметил, что тот так и не набрался духа, он всё ещё боялся — нет, не идти к воротам, толстяк боялся последствий. И генералу снова пришлось обещать ему, что всё у него будет хорошо, потому как он выбрал сторону Господа, а Господь чад своих не бросает.
Но долго это продолжаться не могло; ротмистр Юнгер со своими кавалеристами уже находился на месте, передовой отряд полковника Рене из тридцати человек отборной пехоты и десятка арбалетчиков тоже был готов, осталось дело за главным.
— Ну, ступайте, друг мой, да хранит вас Отец Небесный, — произнёс Волков, осеняя толстяка святым знамением, — думаю, что через час вы будете уже дома, а завтра, ну, или послезавтра, вы уже займёте свою должность в городской страже.
 
— Да, да…, — вздыхал тот, тоже крестясь, вот только делал он это рассеянно, видно, не отпускали его грустные мысли.
И тогда генерал негромко сказал закутавшемуся в плащ Нейману:
— Приглядывайте там за ним.
— Уж и не знаю, — отвечал тот, — за себя я мог бы поручиться, или вот, к примеру, за Грифхоппера, но за этого… Попробую.
Так и пошли они втроём к воротам цитадели. Три тёмные фигуры. Грифхоппер нес фонарь, он и капитан закутались в плащи, надели капюшоны.
Бог даст и стражникам будет лень разглядывать их — в темноте-то. А если разглядят, у Кохнера была на тот случай сказка, что это его товарищи, соседи, желающие тоже записаться в стражу. Генерал вздохнул: лишь бы толстяк не подвёл. И если всё ему нынче удастся, то до завершения задуманного им останется всего два шага.
Ожидание. Когда всё сделано и от тебя более ничего не зависит, а зависит лишь от других людей, ожидание становится тягучим и долгим. Лет десять назад он бы сам пошёл вместе с Нейманом, лишь бы не считать бесконечные проклятые минуты. Но не теперь. Теперь генерал просто не мог себе такого позволить. Его люди должны знать, должны быть уверены, что с ним всё в порядке и что он с ними. И генерал стал во второй раз за ночь читать молитву. Посидел в седле, но усидеть не смог, спешился и стал поначалу прохаживаться, думая, прикидывая: ну, вот теперь-то Нейман должен уже подойти к воротам.
А тут дождь полил сильнее, и он не удержался и пошёл с одним лишь Хенриком на место, где у угла дома прятались Дорфус и кавалеристы Юнгера. Но дойти не успел, когда услышал голос Дорфуса.
— Сигнал! — он почти кричал. — Видели, ребята? Юнгер, вы видели?
— Видели, видели! — уже во весь голос, не скрываясь, так же громко отвечал кавалерист. — А ну-ка, ребята, в галоп! Вперёд! Пришпорили! Пришпорили!
И сразу кони срываются с места один за одним, и цокот десятков копыт разрывает тишину ночи.
— Только осторожно, темно же, а мостовая мокрая, — говорил им вслед майор и тут же, поворачиваясь назад, размахивал лампой, продолжал: — Полковник Рене, ваше дело пришло, поспешайте.
  
Глава 38
 
Ему очень хотелось пойти с первым отрядом Рене, но это было бы глупо, он со своей хромотой вряд ли поспевал бы за почти бегущими солдатами. Так что генерал с видимым спокойствием подождал, пока Хенрик сбегал за конём, потом сел в седло и уже не спеша, шагом, подавляя в себе желание пришпорить коня, поехал к воротам. Мимо него проехал на коне Вилли, он узнал его по молодому звонкому голосу; тут же за своим капитанам скорым шагом проходили в темноте мушкетёры. Прошли вперёд, лишь угольки тлеющих фитилей иной раз мелькали из-под плащей в темноте да запах дыма от них же плавал в сыром воздухе дождя, потом мимо него простучали тяжёлыми башмаками последние пехотинцы, и ещё издали барон услышал, как с характерным пощёлкиванием в петлях и с натужным громким скрипом стали отворяться большие ворота. И оттуда же через дождь долетали до него крики и брань, железо падало на мостовую, в общем, дело было сделано. Когда к нему подскакал вездесущий фон Флюген, генерал уже знал, что он ему скажет.
— Ворота открыты, генерал! — прокричал юноша. — Стража пленена!
— Отлично; теперь найдите Рене и Дорфуса, скажите, чтобы взяли под контроль все ворота цитадели, я не хочу, чтобы городские офицеры разбежались отсюда. Всех их под замок.
На воротах его уже встречал Вилли.
— В комендатуре был двадцать один человек, я всех арестовал. Оружие отобрал, — сообщил он.
— Ловко! — похвалил его генерал. — И что, всё это офицеры?
— Да Бог их разберёт, я не рассматривал, некогда было; кажется, не все. Кажется, и солдаты там есть.
— А где же эта комендатура?