Божьим промыслом. Стремена и шпоры (СИ)

* * *
Думалось ему, что день этот он проведёт в праздности, так как никаких дел на сегодня не планировал, разве что ждал доклада своих молодцов о том, как они провели день в фехтшуле. Сам же разместился в казармах за столом и смотрел, как Дорфус рисует карту города с улицами, мостами и воротами. Рисовал он её обдуманно, так как на улицах многих сам уже бывал. И теперь с одним грамотным молодым солдатом из Вильбурга они вырисовывали чернилами на больших листах, приписывая пояснения.
— Пиши, Клаус: поворот от площади святой Изабеллы ровно на восток, рисуй. Так… Далее идёт улица…, — майор заглядывал в свои записи, — улица «Скорняков». И…, — он снова листал бумаги, — идёт она до самой цитадели. И вся улица широка, удобна, колонна в шесть человек и обоз пройдут без затруднений… без затруднений… до самого моста Рольфа Доброго. Там место крайне неудобное, мост узок, всего на одну телегу, а справа так ещё и стена цитадели. Едва под стеной колонна в четыре человека встанет.
Волков то и дело заглядывал им в карту, пытаясь вспомнить места, в которых когда-то бывал. Но он был определённо доволен тем, как Дорфус подошёл к делу, это могло сильно пригодиться ему в случае неприятностей. Он не мешал ему и его помощнику, но за новыми линиями, появлявшимися на карте, наблюдал со вниманием.
Его отвлёк от этого занятия караульный сержант, который пришёл и доложил:
— Господин генерал, к вам пришёл местный.
— Местный? — Волков даже подумал: уж не бургомистр ли?
Но сержант пояснил:
— Мальчишка какой-то.
— Мальчишка? — он поначалу не понял, о ком идёт речь. — Пропусти.
А когда увидел паренька, так сразу его и узнал. Это был посыльный от Сыча, он был всё в той же тёплой куртке с капюшоном. Теперь и мальчик узнал его, подошёл и негромко, чтобы его не услышал никто лишний, произнёс:
— Господин купец передаёт господину генералу письмо.
— Прекрасно, — сказал Волков, — давай его сюда, я давно его жду, — хотя и не ждал от Сыча никаких вестей.
— Что, при всех? — удивился мальчишка, украдкой оглядываясь вокруг. Он явно был настороже.
— Хорошо, — неожиданно согласился генерал и встал. Они прошли в конюшни, и хоть там тоже хватало людей, но было куда от них укрыться хотя бы на время. — Давай.
Мальчик полез под куртку и достал оттуда несколько сложенных вчетверо бумаг. Признаться, Волков был удивлён: Фриц Ламме был не из тех, кто любит много писать. Но, развернув листы, он сразу понял, что писал их не Сыч. Клякс почти не было, как и зачёркнутых слов. Это был уверенный почерк человека, который часто пользуется пером и чернилами. А в бумагах были списки людей. И генерал сразу догадался, что это за списки и кто их составил. Это были очень, очень опасные бумаги. Волков смотрит на мальчишку: Сыч, болван, доверил бумаги мальцу; не дай Бог они попали бы в руки горожан… и тогда Волкову пришлось бы строить солдат, запрягать лошадей, надевать доспех и вырываться из города с боем. В этом он ни секунды не сомневался. А самому Фрицу Ламме, если бы не успел убежать, маячила бы виселица как шпиону. Но сначала он познакомился бы с городским палачом для разговора. Чтобы, вися на дыбе, рассказать тому, кто из горожан эти списки сочинил.
Генерал, всё ещё глядя на мальца, наконец спрашивает у него на всякий случай:
— А ты, случайно, этих бумаг не читал?
— Нет, господин, я не умею читать, — отвечает тот.
«Хорошо, если так».
— Спасибо тебе, — говорит Волков. — Сейчас я напишу ответ.
И тот ответ был весьма короток.
«Господин купец, по скудости ума выслали вы мне ненужные бумаги, впредь такое мне не присылайте, а коли у меня будет в чём-то подобном надобность, передадите при личной встрече».
Подписываться или прислонять перстня к бумаге не стал. Отдал письмо мальчишке. Тот взял его и спрятал под куртку, но не ушёл, а сказал:
— Господин купец обещал, что вы дадите мне крейцер за беготню.
— Как тебя звать? — спросил его барон, не спеша доставать деньги из кошелька.
— Ёган, господин, Ёган Ройберг.
 
— А кто твой отец, Ёган Ройберг?
— У меня нет отца, господин. Он умер от чумы, потому что остался в городе сторожить дом и мастерскую. Мы с мамой и сестрой теперь живём при дяде, а господин купец — наш сосед.
Барон понимающе покивал и снова спросил:
— Ну а в какую церковь ты ходишь?
— Я, мама, сестра и дядя, и тётя, и мои кузены, — мы все ходим в церковь Гроба Господня, что у северных ворот. Мама говорит, что мы праведной веры люди.
— Твоя мать мудрая женщина, — сказал Волков и стянул с головы мальчишки капюшон, потрепал его по волосам. — Мне как Рыцарю Божьему приятно это слышать.
После он высыпал из кошеля мелочь на ладонь и отобрал три мелкие серебряные монетки.
— Вот тебе три крейцера, но помни — язык держи за зубами.
— Помню, помню, буду держать. Никто от меня и слова не услышит, — говорил мальчуган, забирая деньги. — Про то мне ещё господин купец говорил.
Он тут же убежал, а Волков, присев на одну из солдатских лежанок рядом с печкой, снова развернул листы со списками.
Филипп Топперт — а составлял эти списки несомненно он, — был человеком ответственным, обстоятельным и истинно верующим. Волков усмехнулся: а может, просто очень не любил преуспевающих земляков. Он стал читать:
«Вольфганг Шибенблинг, первый бондарь города, второй человек в гильдии бондарей, также член гильдии дегтярей. Имеет двух братьев и поместье Геленгс, где бочки и делаются. Также имеет четырёх дочерей и пять племенников и племянниц. Торгует дубом и другим лесом. Имеет склады в Херпе и на пристанях. Выставляет от себя шесть кавалеристов и десять людей пеших и шесть арбалетчиков. Лютый безбожник, очень богат, жертвует деньги на их капища. Имеет два дома, один у Арсенальных ворот, второй, в котором и проживает постоянно, на улице Жаворонков». То есть с этим Вольфгангом Шибенблингом генерал жил сейчас на одной улице.
«Какая прелесть. Нужно будет порасспросить про него у хозяйки моего дома, госпожи Хабельсдорф».
  
Глава 4
 
О, Топперт был и вправду молодец. Волков просил у него список первых городских еретиков на десять человек, а он не поленился и написал о двадцати трёх. Тут были первые купцы, домовладельцы, банкиры, первые лица городских гильдий и коммун. Список был составлен с любовью и подробностями. Филипп Топперт очень старался и, учитывая, как быстро и как подробно список был написан, понятно было, что человек вложил в эту работу душу и был готов к ней заранее.
Только чтобы прочесть всё это, барону потребовалось полчаса, а к концу списка он с удивлением понял, что трое из этого списка проживают на улице Жаворонков. Неудивительно, улица была чиста и тиха. Она не походила на те улицы, что вечно забиты телегами и тачками, где дымят кузни и воняют прогорклым маслом дешёвые харчевни.
Генерал снова вернулся за стол, где Дорфус с помощником рисовали карту; барон рассматривал нарисованные улицы и иной раз заглядывал в списки, чтобы понять, где селятся нобили еретиков.
Ещё до обеда в казармы вернулся фон Флюген. И взглянув на него, Волков едва не засмеялся. Молодой человек придерживал левую руку, а ещё на его лице от носа и под оба глаза растекался пурпуром свежий синяк. И настроение у него было не очень хорошее, а когда генерал отозвал его в сторону и спросил, что произошло, оруженосец ответил:
— Это всё ублюдок Герхард Фабиус.
— Что он сделал?
— Сначала, когда я подошёл к ним, чтобы посмотреть, как двое из них будут драться на мечах и кинжалах…, — начал свой рассказ оруженосец.
— Двое… Местные ученики школы?
— Ну да… два взрослых горожанина. Их судил мастер, и я встал рядом с ареной, а один бюргер встал рядом со мной, это и был проклятый Фабиус.
— И что, он ударил вас?
— Нет, — бурчал юноша. — Сначала я с ним заговорил. Спросил, по каким правилам будут драться. Ну а он мне ответил. Всё объяснил, я подумал, что он благородный человек…