Божьим промыслом. Стремена и шпоры (СИ)

— Господа, продолжайте завтрак, прошу вас.
Офицеры снова усаживались, а генерал и полковник прошли в соседнее помещение, в которое вскоре сержант привёл трёх горожан. Это, как и сказал сержант, были вчерашние важные люди с одним, как кажется, простым писцом.
— Доброго вам утра, генерал, — кланялись пришедшие.
— И вам доброго утра, господа, — отозвался Волков; он уселся сам и жестом предложил Брюнхвальду сесть рядом, но пришедшим, как и прошлую их встречу, сесть продолжено не было, — чему обязан в столь ранний час видеть вас.
— Из вчерашнего разговора нашего думал бургомистр увидеть вас, но вы не приехали к нему…
— Говорил я вам, что буду у него, коли найду время, — уточнил генерал, — ну, времени у меня лишнего не было.
— Да, да, — этот факт прибывшие не оспаривали, — но уважаемый глава города ждал вас для важного разговора.
— Да уж, вышло с моей стороны неучтиво, — согласился барон, — посему прошу вас передать господину бургомистру мои искренние извинения.
— Обязательно передадим, — заверили его чиновники, — но нам бы хотелось донести до вас, что господин городской голова просит вас быть к нему не от праздности, а оттого, что есть дело, которое очень важно.
— Для кого важно? Для меня или, быть может, для бургомистра? — уточнил генерал.
— Для вас, для вас, — заверил его один из пришедших.
Волков вдруг подумал, что бургомистр, в ситуации, которая складывается в городе, решил улучшить с ним отношения. Во всяком случае, будь Волков на месте Тиммермана, он так бы и поступил. «Может, бургомистр нашёл для меня немного денег? В прошлый раз кривился и отказывался дать, а тут вдруг собрался? Решил подружиться, ведь ему нужно выиграть время. Ван дер Пильс ещё не подошёл, а драться со мной в городе у горожан, кажется, задора не хватает. Склады и товары свои берегут».
В принципе, такой поворот он не стал исключать, но наверняка он того не знал и поэтому произнёс:
— А не могли бы вы, господа, сообщить, что за дело до меня у бургомистра?
И тут по физиономиям пришедших, ставших в одну секунду мрачными, он понял, что его предположение насчёт денег и дружбы неверно. Один из пришедших, тот, что был постарше, ему и отвечает:
— На днях у южных ворот городскою стражей взят человек, что хотел город наш покинуть. Взят и препровождён он к судье, и так как выяснилось, что человек тот поранен, судья постановил его арестовать, потому что человек этот подозревается в убийстве.
— И отчего же вы решили, господа, что это дело должно меня привести к бургомистру? — генерал улыбался, спрашивая об этом, но сам уже начал понимать, что за человека могли задержать городские. Теперь же он хотел услышать, что они ему ещё расскажут. — При чём же здесь я?
— Человек этот, которого взяли, был поранен, — продолжал один из пришедших, — но на допросах он запирался и имени своего не говорил. Однако учинённое дознание выяснило, что для человека этого уже вызывался врач, и приходил он к нему в вашу казарму. И врач сказал, что зовут этого человека Готлинг и он ваш сержант.
Ах, как это было нехорошо, ещё и не вовремя.
«Вот тебе и предложил бургомистр денег!», — только и подумал барон. А полковник Брюнхвальд, сидевший весь разговор молча, вдруг и говорит:
— Меж гербом Ребенрее и гордом Фёренбургом есть договор, и договор тот дружеский; отчего же вы нашего человека взяли и допрашивали его без присутствия нашего офицера, разве так друзья ведут себя?
Этот вопрос был весьма уместен, Карл правильно сделал, что задал его пришедшим. Но и те были непросты, они тут же нашлись, как будто заранее знали, что отвечать:
— Человек этот ни в чём не сознавался, запирался и имени своего не говорил, а как мы имя его выяснили, так сразу за вами посылали людей, — отвечал старший из пришедших.
— И сейчас, когда имя его вам известно, вы держите раненого нашего в холодном подвале? — спросил Брюнхвальд.
— Да, — тут же продолжал генерал — Карл говорил всё правильно, — отчего же вы его не привезли к нам?
— Оттого, господа, и не привезли, что прокурор считает его причастным к убийству. И думает, что, отдав его вам, мы сержанта вашего более не увидим, — отвечал старший.
 
— Посему господин бургомистр и просит вас о визите, — заговорил младший из пришедших, — как вы с ним увидитесь, так всё и обсудите.
— Может, мне к нему наведаться? — негромко спросил полковник, чуть наклонившись к Волкову: Карл хотел хоть как-то помочь, — думаю, что в данной ситуации ваш визит к этому горожанину будет небезопасен.
— Небезопасен? — спросил у него барон, хотя и сам понимал, что визит и вправду может быть ловушкой. А потом покачал головой. И так же тихо, как и полковник, стал отвечать: — Карл, я уже давно заметил, что враги, вынуждающие меня к чему-либо, ждут от меня шагов, которые им удобны. Но надобно в таких ситуациях поступать так, как они не ждут. И посему ни вы, ни я к этому мерзавцу не поедем.
— И что же мы предпримем? — спросил полковник. — Неужели оставим раненого Готлинга в тюрьме у этих жаб?
— Кто ж за нас в следующий раз будет страдать и воевать изо всех сил, если мы будем людей своих, людей, нам преданных, бросать в беде? Нет, мы этого так не оставим, — ответил старому товарищу барон и, уже взглянув на горожан, сказал: — Сие весьма прискорбно, и, видит Бог, мне решение моё самому не мило, — он сделал паузу, — вот только к бургомистру времени ехать у меня опять нет, да и самого его я в гости не жду. Но и оставлять своего человека, верного мне и раннего, в холодной тюрьме для меня немыслимо, и посему…, — он весьма невежливо указал на одного горожанина, который за весь разговор не произнёс ни единого слова, — вот вы, ступайте и скажите бургомистру, что двух вот этих господ, — он теперь указывал на тех, что вели с ним переговоры, — я задерживаю.
На лицах всех пришедших горожан тут же появилось недоумение: что? Вы задерживаете нас? А Карл Брюнхвальд только и смог произнести удивлённое:
— О-о!
Никто не ожидал такого поворота, а горожане даже и слов не находили, что на это сказать, поэтому продолжал генерал; он обращался к молчавшему весь разговор, к тому горожанину, которого отпускал:
— И сообщите бургомистру, что при всё моём уважении к нему я буду вынужден повесить двух этих господ на заборе моих казарм — вывешу их на сторону улицы, чтобы прохожие могли их лицезреть, — в том случае, ежели с моим сержантом случится что-нибудь дурное. Просите бургомистра держать моего сержанта в тепле и сытости, и чтобы врач у него бывал ежедневно, а лучше просите, чтобы он его отпустил, тогда и этих господ я отпущу тотчас, — и так как человек, к которому он обращался, изумлённо молчал, генерал уточнил у него: — Любезный, вам всё ясно?
Тот опять не нашёлся, что ответить, но головой покивал: мне всё ясно, всё!
— Ну так ступайте к своему бургомистру, — распорядился барон. — Ступайте и расскажите ему, как обстоит дело.
— Но как же так? Как же это вы? — к одному из горожан наконец вернулся дар речи.
Вот только генерал ему не ответил, даже и не взглянул в его сторону, а распорядился:
— Сержант, найдите помещение для задержанных господ, дайте им тюфяки, кормить их из кухни для солдат, жён к ним не пускать, но весточки передавать, — и тут он видит, что человек, который пришёл с этими господами, ещё не ушёл, а стоит здесь и смотрит на него удивлённо, и тогда генерал кричит на него весьма грозно: — Ты ещё тут? Почему не ушёл? Хочешь с ними остаться?
Писарь тут же поспешил к двери, а уже за ним сержант настойчиво стал провожать «гостей» из дежурного помещения. Карл Брюнхвальд, оставшись с генералом, наконец смог задать ему вопрос:
— Что? Начинаем?
— Да, Карл, как говорит хранитель имущества Вайзингер — маски сброшены, как говорили наши пращуры — Рубикон перейдён, — отвечал своем старому товарищу барон. — В общем, дело начато.
Тут в помещении появился фон Флюген:
— Господин генерал, вас капитан Нейман дожидается, желает видеть, примете его?