"Фантастика 2025-110". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Русский лгал.
Он лгал не только в том, какой именно взгляд на сюжетные повороты ему по душе, но ещё и о самой теме разговора.
Ведь на самом деле Илега и Олег тут не пьесу обсуждали, и не её главную героиню. Истинном предметом беседы была Лешая. Богиня хаоса, столь сильно похожая на Касанэ. Пусть даже не внешностью, но своей… кхм… ролью в сюжете.
Вот, что на самом деле интересовало Елецкого.
  
Кем на самом деле является Броня Глашек и имеет ли смысл ей помогать.
Илега покачала головой.
– Хобута-сан, как культист, кажется мне недостаточно интересным персонажем. Да и сама Касанэ, если пытаться объяснить её характер одной лишь кровью фей зимнего двора, становится куда менее объёмной. Нет. Образ людей, цепляющихся в мостовую, чтобы ползти дальше, даже когда все пальцы в кровь, а сил больше нет – куда как больше впечатляет, – уверенно ответила горничная. – И я бы даже сказала, что пара из культиста и подменыша менее опасна для окружающих, чем два преисполненных мрачной решимостью простых смертных.
Елецкий поднял бровь.
– Правда? Но ведь люди слабее фей.
– Но побеждают тех же противников.
Горничная шагнула в сторону Вика, на плече которого уютно устроилась витрочка. Какая хорошая иллюстрация к идущему разговору. Мрачный жрец смерти и ластящееся к нему мистическое животное.
Или же колдун, пригревший некромагический конструкт.
Илега мягко провела ладонью по волосам Морозницы, после чего оглянулась в поисках лика Елецкого.
– Разве это не значит, что дорвавшись до силы фей эта парочка сможет сделать то, что настоящим феям не дано? А ведь они дорвутся. Тут можете не сомневаться. Даже если придётся для этого втоптать жизнь симпатичных им людей в грязь.
Русский скрестил руки на груди, склонил голову и громко хмыкнул.
– По-моему, вы преувеличиваете жестокость этого дуэта. Да, Хобута-сан был тем ещё хладнокровным подонком, готовым идти по головам. Но без дозволения главной звезды сей пьесы он не решался на крайние меры. А Касанэ завсегда требовались серьёзные причины, чтобы вогнать кому-нибудь каблук в череп.
– Скорей, ей требовались причины, чтобы не сделать этого. Или даже поводы, – ответила горничная. – Я не заметила у героини особого пиетета по отношению к окружающим её людям. Она достаточно ненавидит их, чтобы не испытывать к ним излишней жалости.
– Тогда зачем ей поводы?
– Из жалости к себе. Всё-таки человек – это социальное животное. Он хочет общения, даже если научился и привык обходиться без него. Просто отсутствие навыков выживания в обществе создаёт перекос восприятия мира, – пояснила Илега. – Оно ведёт к подмене истинных желаний понятными личности конструкциями. По сути, вместо полноценной интеграции в социум Касанэ тянулась к выступлению на сцене, как к симулякру. Героине требовалась публика. Ей было необходимо донести до неё себя. Но поскольку не существовало версии “себя”, которую зрители могли бы принять, им давали созданную с нуля личность, базирующуюся на авторских персонажах.
Русский поднял бровь и кривовато усмехнулся. Но веселье было наносным. На самом деле под маской легкомысленности скрывались попытки понять, насколько серьёзной является высказанная горничной угроза.
– Хотите сказать, что с вашей точки зрения Касанэ столь хорошая актриса именно потому, что не сумела выработать собственной персоны? Дескать, местечко вакантно для любой её версии. Персоны менять не страшно и не больно, если ни к одной из них ты не привыкла?
– Единство и борьба. С одной стороны персона защищает человека от общества, но с другой же – позволяет формировать привязанности. Но когда основная персона ускользающая, создана для уклонения от любого общения и отпугивании потенциальных инициаторов контакта, привязанностей просто нет, – Илега запустила в волосы Морозницы уже две руки и теперь старательно массировала кожу головы витры. – Или же их столь мало, что на поддержание почти не тратится ресурсов. Касанэ может отбросить то, за что другие держатся. То, что для окружающих – самоцель, для неё – лишь инструмент. И наоборот. Это вне всякого сомнения позволяет ей действовать эффективней. Не находите?
Горничная больше не оглядывалась, а потому не могла заметить малейших изменений в мимике собеседника. Впрочем, это всё равно мало что дало бы. Олег Елецкий слишком хорошо контролировал себя. По его лицу было сложно что-то прочитать.
Другой вопрос, что Илега могла бы попытаться угадать, что происходит у неё за спиной. Девушка намеренно обратилась к чертам своего собеседника, причём тем, которые общество считает постыдными, а сам дворянин – полезными. И, видать, этот укол обошёл защиту. Скорей всего русский перебежчик сейчас пытался выиграть время на ответ, спрятавшись за эксплуатацией какой-нибудь спасительной привычки. Кто-то потирает нос, а кто-то – внезапно обнаруживает расстегнувшуюся пуговицу на рукаве.
И тут на сцену со свойственным ему изяществом заявился Вик.
– Человек-актриса, – улыбнулся некромаг печального образа. – Это ли не мечта для агента, не находите? Ей не особо интересно то, что не связано напрямую с профессиональной деятельностью. Она поддерживает общение с коллегами, потому что так принято, но не более того. Её “милые слабости” не помешают выполнению задач. А всё потому, что работа и есть её “милая слабость”.
Пан Елецкий задумчиво хмыкнул.
– Но кроме агентов в театре великое множество других работников. Иные лицедеи, режиссёры, мастера по декорациям, осветители… не станет ли для них губительным сияние примы?
– Для кого-то – вне всякого сомнения станет, – присоединился к беседе Лукан. – Но примы – такие странные редкие животные, что не исчезают бесследно. Либо театр принимает её и становится центром паломничества сотен тысяч страждущих узреть звезду воочию, либо её переманивают другие.
Илега отвлеклась от довольной Морозницы и перевела взгляд на последнего оратора. Того, на удивление, интересовали не два женских манекена, слившихся в сладострастном поцелуе, а стоявшая метрах в тридцати правей, у совсем другой мизансцены, посвящённой иной пьесе, группка представителей компартии ЕССР.
Пан Елецкий снова усмехнулся, но как-то горько.
– А помешанной на работе приме всё равно, где блистать. Она споросёнкопётрит в иной театр, а за ней уйдут зрители и те, кто будут видеть в подобном сотрудничестве перспективы. А родная сцена придёт в запустение и покроется пылью.
Лукан неспешно перевёл взгляд на перебежчика.
– А стоит ли жалеть о родной сцене?
Тот покачал головой.
– Нет. Определённо нет.
Затем он остановился, нашёл взором лицо молчаливого Гало и медленно, многозначительно кивнул.
Пуфя уверенно кивнул в ответ, а затем быстро стрельнул глазами в сторону Айярры. Та всё поняла и полезла за мобильным, дабы подать сигнал союзникам.
Аккурат в этот момент по коридорам пронёсся звук, который до сих пор ассоциировался у Илеги с гулом похоронных колоколов.
– О! – пан Елецкий бодро хлопнул в ладоши. – А вот и первый звонок! Если у вас были какие-либо планы, поспешите с ними разобраться. А потом я вас приглашаю в свою ложу.
Русский шагнул к своей жене и горделивым жестом обнял её за талию.
– У нас лучшие места.
Это замечание заставило лик пани Елецкой-Червонице просиять. Улыбка перестала быть натянутой. В ней появилась естественность. Пусть это и естественность властолюбия и гордыни.
– Пан Альбара держит эти места специально для королевской семьи, но принц великодушно позволяет нам занимать ту ложу даже в его отсутствие. Заодно это помогает держать в тонусе слуг, чтобы те не расслаблялись.
  
Елецкий хитро подмигнул.
– А ещё все самые важные люди отдыхают буквально по соседству. Чуть ли не балкон в балкон. При желании хоть разбегайся и прыгай, если не боишься доставить неудобства зрителям внизу, не вовремя сорвавшись с верхотуры им на голову, – рассмеялся он.
“Балкон в балкон”? О, Лешая, да это же даже лучше, чем просто согласие на использование собранных ранее сил. И сколько всего изменилось в плане?