"Фантастика 2025-110". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

— Да-а-а-а, — задумчиво ответил Даркен. — Такая вода и впрямь сточит любой камень. Мне дико повезло, что всё обернулось именно так: Экзи послушалась именно Перловку, а не карфагенянина, а потому все травмирующие события не попали в общий доступ и оказались выжжены в рамках профилактического каста, моя текущая личность не была уничтожена, да и сама Сковронская из-за необходимости тащить за собой чумодан с моей тушкой не сумела скрыться от моего двойника.
  
Сын рода Маллой пару секунд мысленно разглядывал новые кусочки головоломки, а затем задал очередной вопрос.
— Но зачем Перловке потребовалось спасать мою личность от разрушения? В смысле… не думаю, что это то, что она делала по приколу. Хотя это существенно подняло бы мой градус интереса к её персоне.
С заднего сидения раздалась тихая хрюкающая усмешка Гало.
— Как будто бы без того твой градус интереса к Перловке низок.
От взора серых глаз Даркена, пытавшегося найти в зеркале заднего вида лицо громилы, не укрылось, как Туна поджала губки и поспешила отвернуться к окну. Необычное поведение для рыжей красотки: обычно она умеет держать лицо. Чтобы какая-либо непрошенная эмоция сумела миновать привычку дарить миру исключительно многократно отрепетированные жесты и мимику, она должна быть не только сильной, но и достаточно неожиданной.
Иными словами, у слечны Штернберк появилась какая-то догадка, которая ей самой сильно не нравится, но которой она предпочла бы не делиться с товарищами по ковену.
В какой-то момент рыжие, словно осенняя листва, очи Туны поймали отражённый зеркалом взор пана Маллоя. Даркен слишком долго и слишком внимательно изучал реакцию подчинённой, и это от неё не укрылось.
Губы девушки шевельнулись, дозволяя разуму облечь непрошенные и неприятные мысли в слова.
— Есть несколько пророчеств, которые при определённой трактовке слишком легко ложатся друг на друга. Одно из них предполагает активные действия со стороны потомка рода Сципиона Африканского. И эти активные действия приведут к войне… к мировой войне. Что довольно удобно для божества Хаоса, которым и является Лешая.
— Я могу узнать, что это за пророчества? — поинтересовался Даркен.
— Пророчество про мировую войну, думаю, известно каждому: тут нет ничего мистического, просто умозаключения попаданцев из реальностей, где подобное, в отличие от Форгерии уже происходило, — ответила Туна. — Учитывая, что магическое оружие массового поражения в связи с последними достижениями науки и шпионажа резко потеряло в эффективности, сейчас самое время для того, чтобы начать активно махать кулаками.
Машина плавно свернула в сторону промзоны: разумеется, был маршрут и покороче, однако перекрытие улиц привело к образованию пробок, которые в ближайшее время вряд ли рассосутся, а оттого и приходилось ехать к храму Лешей кружным путём.
Сын ректора задумчиво поднял очи к потолку. Конечно, молодой человек предпочёл бы, чтобы над головой сейчас не было крыши, и ничего не мешало бы глазеть на яркое солнышко в серых небесах, но по такой погоде Даркмобилю следовало бы забыть о своей кабриолетной сущности и не вспоминать до самой весны.
— А ведь недавний приступ Броньки существенно ускорил вялотекущие процессы, — пробормотал себе под нос «номер один». — Это, конечно, ещё ничего не доказывает, но выглядит подозрительно: божеству хаоса и прямь выгоден хаос мировой войны. Та-а-ак… а род Сципиона Африканского? Это ты сейчас не про те слова пифии: «три твоих потомка будут править Римом»?
— Римом правили только двое, — многозначительно изогнула бровь слечна Штернберк.
Фортуна не стала говорить больше. Её поза, со скрещенными на груди руками, её осторожные фразы и цепкость взора значили куда больше, чем любые слова.
Однако эффект сильно смазало вмешательство простодушного Гало.
— Так, а почему мы все думаем на Дарка? Как будто бы у Сципиона потомков мало?
Взгляд Туны даже не говорил, он кричал «номеру три» о том, насколько тот, по мнению хозяйки взгляда, непроходимо туп и лишён минимального чувства такта.
Но вместо девушки громиле ответил сын рода Маллой.
— Во-первых, я живу за пределами Рима. Даже более того, я живу за пределами государства, под контролем которого этот город сейчас находится. Так что, скорей всего, если я захочу порулить там, то не выдвину свою кандидатуру на выборы мэра, а отобью его у Корсики, — развёл руками молодой человек. — Во-вторых, я достаточно молод и горяч для того, чтобы решиться на такую авантюру. Ну и в-третьих, я тупо ближе всех к текущей аватаре хтонического божества.
Даркен не выдержал и хохотнул.
— Но опираться на подобные выкладки: бесконечно глупо!
На сей раз обжигающий взор Фортуны достался уже сыну ректора, осмелившемуся столь беспечно отозваться о том, что столь сильно беспокоило прекрасную слечну.
— Серьёзно, Туна, просто нельзя выдвинуть одну единственную, пусть даже и гладко выглядящую, версию событий и цепляться за неё всеми конечностями, закрывая таким образом свой разум от всех остальных, равновероятных вариаций объяснения. В конце концов, меня кто-нибудь спросил, интересен ли мне Рим? А вдруг я, когда говорю, что собираюсь править всем миром, просто прикалываюсь?
В салоне авто вновь воцарилась тишина, но её свергли спустя всего несколько ударов сердца.
— Бред какой-то, — покачал головой Гало.
— Ты хоть сам в это веришь? — скептически изогнула бровь Туна.
— Для человека, который не желает власти, вы слишком быстро копите мощь, — высказал своё мнение Вик.
— Да, действительно, что-то неубедительно прозвучало, — согласился с подчинёнными сын рода Маллой.
4.
Наконец, Броня сумела собрать воедино все свои мысли, чувства, разложить по полочкам все эмоции, расставить приоритеты и наступить на горло всем своим страхам.
Только сегодня девушка осознала, насколько верным решением было при строительстве храма озаботиться «крепостью одиночества»: просторной комнатой без единого источника света, обитой изнутри металлом.
Броня не знала, сколько времени провела за закрытыми дверьми. Это не имело значения. Важным было лишь то, что девушка могла расслабиться. Позволить себе в гневе бросаться на стены и кромсать их клешнёй, вминать металл ударами кулака и грызть обломки с нездоровой смесью жадности и злобы. И никто от этого не пострадал. Абсолютно никто.
Наконец, скрипнули петли, возвещая об открытии створки. Кромешную тьму прорезал луч света, осветивший не только обнажённое тело, не успевшей восстановиться после недавней схватки слечны Глашек, но и кусок стены, всем своим видом говорящий о том, что придётся потратиться на ремонт «крепости одиночества».
На пороге стояла Ёлко, а за её спиной можно было разглядеть взволнованные моськи Илеги и слечны Штернберк.
— Броня… ты… уже всё? — уточнила аналитик. — Мы уже пять минут не слышим скрежета металла и грохота.
— Да, всё в порядке! — бодро отозвалась Лешая и широко улыбнулась. — О, Туна! Рада, что ты отозвалась на мою просьбу! Как видишь мне… надо бы привести себя в порядок.
Ёла послушно отошла в сторону, пропуская вперёд рыжеволосую красавицу. Та не торопилась входить в жутко выглядящее помещение, покрытое шрамами от попыток сдержать беснующуюся слечну Глашек. Разве что сделала пару неуверенных шагов навстречу синеглазке.
— Здесь не только я. Даркен тоже прибыл. Та его версия, которую спасли из плена. Его уже успели «починить», так что, выглядит главный уже прилично, но если он будет себя вести неадекватно, не удивляйся.
— С чего бы мне удивляться неадекватно ведущему себя Дарку? — фыркнула Броня, поднимаясь с места. — Это ведь его обычное состояние. А с вами-то что, слечна Штернберк?
  
— Со мной? — осторожно переспросила Фортуна.
— Ты собралась пересобирать меня в комнате, где нет источников света? — спросила Лешая, уверенно направляясь к выходу. — Это же неадекватно! Илега, ванна готова?
Русоволосая попаданка, довольная тем, как уверенно и бодро себя ведёт госпожа, лучезарно улыбнулась.