Рабыня

Лина захлопнула папку. Она вышла из кабинета, прошла мимо Шерри, мимо всех этих кабинок с полузакрытыми дверями, мимо лифта и поднялась на шесть лестничных пролетов, пока не добралась до кабинета Дэна.
Выйдя из лифта, Лина остановилась, чтобы перевести дух. Затем она распахнула дверь.
– Дэн, мне нужно с тобой поговорить.
Дэн медленно поднял глаза от бумаг на столе.
– А, Лина. Что?
  
– Я ухожу, – сказала она и почувствовала легкий, приятный трепет.
– Что-что?
– Я увольняюсь. Немедленно. – Опять она торопится.
– Хм… – Дэн нахмурился. – Но почему же?
Хотя Лина и предвидела этот вопрос, она не знала, как на него ответить.
– Я… я… я больше не могу заниматься этой работой. Я не хочу этого делать. «Клифтон» не для меня.
Эти слова пролетели по просторному ковру Дэна и приземлились на полированную поверхность его письменного стола, более весомые, чем любой бриф, более верные, чем любой закон.
– Ха. Когда-то я тоже так думал. – Дэн откинул голову назад. Его глаза устремились к потолку, потом он опустил взгляд. – Что ж, ладно, иди. – Он махнул на нее рукой. – И проверь, все ли свое время ты учла. Мы решили выставить Дрессеру повременной счет за всю нашу работу. Без этой чепухи про непредвиденные обстоятельства.
– Хорошо, – сказала Лина. – Так и сделаю. – Она ожидала какой-нибудь драмы, криков, убедительных аргументов или, по меньшей мере, объятий, но Дэн неподвижно сидел за своим огромным письменным столом, и Лина не стала подходить ближе. – Пока, Дэн, – сказала она.
Дэн устало улыбнулся; его книжные полки с климат-контролем качнулись с каким-то звуком, похожим на вздох.
– До свидания, Лина.
Лина вернулась в свой кабинет. Шерри стояла чуть в стороне от своей кабинки.
– Я слышала, что ты уволилась! – сказала Шерри, чувствуя головокружение от сплетен.
– Уже? Но это случилось только что.
– Ну, а Мэри на что? – Шерри пожала плечами, и ее шея на мгновение исчезла в путанице кудрей. – Но послушай, что ты здесь делаешь? Сейчас явится охрана, так что… быстрее, чем я могу помочь? – Лина еще не видела, чтобы Шерри так стремилась помочь ей.
– Охрана?
– «Клифтон» не любит, когда люди слоняются без дела. Никаких долгих прощаний. Слишком много возможностей для саботажа. – Шерри подчеркнула последнее слово, как будто это был фильм о Бонде и Лине-перебежчице.
Лина протянула Шерри свой экземпляр брифа с дополнительными документами, которые она обнаружила в поисках Джозефины Белл.
– Мне нужны три экземпляра этого письма. В трех отдельных конвертах, – сказала Лина.
– Без проблем. – Шерри подмигнула ей. – Знаешь, я всегда считала, что «Клифтон» не для тебя.
Лина оглядела коридор в поисках приближающихся охранников, но увидела лишь какую-то блудную студентку юридического факультета, безуспешно пытающуюся отправить факс. Она услышала, как девушка выругалась себе под нос. Лина закрыла дверь кабинета, взяла телефон и набрала номер архива Белл-Центра.
– Нора, – сказала она. – Это Лина Спэрроу. Надеюсь, мы можем поговорить о Фонде Стэнмора?
Шерри вернулась с копиями документов и помогла Лине собрать вещи. Их было не так уж много – маленькая картина Оскара, снежный шар, фотография родителей, запасная пара колготок. Величественная, как статуя, Мередит прошла мимо открытой двери кабинета Лины и остановилась, вытаращив глаза.
– Так ты уходишь? – воскликнула Меридит и обняла Лину на прощание с такой искренностью, которая заставила задуматься, не ошибалась ли Лина все это время в ней. Возможно, они все-таки могли бы подружиться, и Лина почувствовала легкий укол сожаления.
– Мы будем скучать по тебе, Лина, – сказала Мередит, но Лина только улыбнулась и взяла свою картонную коробку, такую маленькую, что ее можно было унести под мышкой. Лина уверенно зашагала по длинному коридору в сторону лифта, задержавшись только у офиса своего корпоративного партнера, который любил слушать громкую регги-музыку на своем музыкальном центре. Барабаны, песня «Stir it up, little darling» за полуоткрытой дверью. Лина на мгновение прислушалась, мельком увидела лысую, покачивающуюся в такт голову и продолжила свой путь.
В лифте Лина выдохнула, избавляясь от искусственного офисного воздуха и света, и поехала вниз, в сверкающий вестибюль из черного мрамора и хрома, к тротуару, к людям, к солнечному свету и смогу, к гудящим машинам. На углу, с визгом затормозив, остановился автобус, и Лина ускорила шаг, чтобы успеть на него.
Через тридцать минут Лина стояла в другом здании, увитом плющом и гудящем голосами спешащих студентов, со стенами, увешанными объявлениями о сдаче экзаменов, консультациях и продающихся книгах. Побродив по лабиринту узких, людных коридоров, Лина наконец нашла нужную дверь: «Портер Р. Скейлз, Стерлинг Дж. Хоукс, профессора истории искусств». Согласно сайту, посвященному курсу «Современная американская живопись», который Скейлз вел в этом семестре в Колумбийском университете, профессор регулярно проводил здесь открытые консультации. Лина постучала.
– Одну минуту, – послышался голос Портера, потом шелест бумаг, кашель, и наконец дверь открылась.
– Лина! Как я рад вас видеть. Я даже удивился, что кто-то стучит в мою дверь. Никто не приходит в рабочее время. Я имею в виду, ни одного студента. Неужели я так ясно выражаюсь на лекциях? Или им просто все равно?
– Абсолютно ясно, не сомневаюсь, – сказала Лина.
– Входите, пожалуйста, – сказал Портер, и Лина вошла в его кабинет, маленький и захламленный, но с прекрасным видом на кампус – изумрудно-зеленые трапеции, окаймленные прямыми дорожками, по которым студенты двигались целеустремленно и размеренно, как рабочие муравьи.
– Я на минуту, – сказала Лина. – Просто хочу отдать вам это. – Она протянула ему пакет с копиями документов. – То, что я обнаружила во время поисков Джозефины Белл. Художницей была Джозефина, а не Лу Энн. Документы подтверждают это.
Лина замолчала. Ее сердце билось очень быстро.
– Я записала вам номер телефона Норы Льюис, архивариуса из Белл-Центра. Она согласилась поговорить с вами. Фонд Стэнмора ведет нечестную игру. Их адвокаты уничтожают улики. Нора расскажет вам все подробности.
Портер взял у Лины бумаги и растерянно посмотрел на них.
– Но почему вы отдаете это мне?
– Я уволилась с работы. И дело о возмещении ущерба приостановлено, – быстро сказала Лина, не вдаваясь в дальнейшие объяснения. – Но, Портер, я хочу, чтобы вы написали о Джозефине Белл. Рассказали ее историю. Я хочу, чтобы ей воздали должное за то, что она сделала. Пожалуйста. Нельзя, чтобы она исчезла просто так.
Портер не ответил. А потом его лицо расплылось в широкой улыбке понимания и благодарности.
– Конечно. Конечно, я расскажу ее историю. Это очень важно, Лина.
– Надеюсь, что так.
– Знаете, я давно хотел написать о ней. С тех пор, как все это началось. Может быть, книгу. Давненько я не писал книг. Назову ее «Забытая рабыня» или, может быть, «Отверженный гений». Как-нибудь так. – Портер прищурился и задумчиво вздернул подбородок.
Лина ответила не сразу. Она обвела взглядом кабинет Портера, посмотрела на висевшие на стене репродукции: «Лотти», «Белл-Крик на рассвете», а рядом еще одна знакомая картинка – карандашный рисунок размером не больше яблока, изображающий молодого Портера, лохматого и улыбающегося, с именем в углу: Грейс Дженни Спэрроу.
– А может быть, просто: «Джозефина Белл. Художница»? – предложила Лина.
– Да-да. – Портер энергично закивал. – Конечно, вы правы. Это гораздо лучше.
  
У двери Портер остановился, глядя куда-то в сторону, засунув руки в карманы, и Лина вспомнила их последнюю встречу под неоновой вывеской. Влечение, которое она испытывала к нему той ночью, прошло, и Лина шагнула вперед и обняла его с глубокой, искренней, платонической любовью.
– Спасибо, Портер, – сказала она. – Я так рада, что мы можем быть друзьями.