Рабыня

Лина пошла за ним по короткому темному коридору, то и дело на кого-то натыкаясь, извиняясь и увертываясь, чтобы ее не затолкали и ничего на нее не пролили. Они вошли в маленькую комнату, Джаспер закрыл дверь, и шум вечеринки сразу же затих – слышался лишь грохот басовой партии неузнаваемой песни.
Спальня была тесной, такой узкой, что Лина могла бы коснуться противоположной стены вытянутыми руками, и аккуратно обставленной. Высокий многоярусный комод стоял рядом с двуспальной кроватью, придвинутой к дальней стене, в углу – гитара в футляре. Настольная лампа у кровати резко освещала узкий конус пространства, остальное тонуло в тени. На стенах висели несколько полок, плакат без рамы с изображением Майлза Дэвиса и одна картина в рамке. Джаспер осторожно снял ее со стены и протянул Лине.
  
Лина села на кровать и поднесла картину к свету так, чтобы не было бликов. Это был рисунок углем – портрет молодого афроамериканца, вероятно, того же возраста, что и Джаспер. Парень стоял в поле, за ним тянулись пологие холмы, руки опущены по бокам – он в этот момент не работал, а стоял в напряженной позе, будто вот-вот сорвется с места. Он смотрел прямо на зрителя, как будто у них была общая тайна. В его взгляде и позе была какая-то интимность, непринужденность и в то же время сдержанность – так смотрят на любимую девушку. Рисунок был не очень большим и не особенно детальным, поля едва угадывались, небо было недорисованным, но все же это было произведение искусства.
– Это рисовала Джозефина Белл, – выдохнула Лина.
Джаспер сел рядом с ней на кровать.
– Как ты определила?
– Ну, не знаю. То же чувство, та же рука. Подожди – можно, я выну его из рамки?
– Конечно. Только осторожно.
Лина перевернула рамку. Около десятка маленьких ржавых гвоздей удерживали картонную подложку, и Лина со скрипом вытащила их из дерева, усыпав пол мелкой красноватой пылью. За подложкой оказались страницы старой, пожелтевшей газеты с неровным старомодным шрифтом, бумага почти рассыпалась в руках Лины. Наконец Лина добралась до самой картины и увидела то, что ожидала: на обороте тщательно и аккуратно, тем же самым почерком, который она видела на некоторых листках в Белл-Центре, было написано имя: Луис.
Лина и Джаспер сидели рядом на кровати и смотрели на выцветшие, но безошибочно узнаваемые буквы.
– Так Джозефина Белл писала на всех портретах, – сказала Лина. – Она надписывала на обороте имя модели. Портер говорил, что это один из признаков, по которым они определяют авторство Джозефины. Почерк. И, возможно, какие-то отпечатки пальцев, если их еще можно обнаружить.
Джаспер осторожно взял рисунок в растопыренные ладони и перевернул лицевой стороной.
– Луис, – сказал он.
– Отнеси это на экспертизу. Как только вопрос об авторстве будет решен – я имею в виду, как только Джозефина будет официально признана автором работ Белл, – то ты, если ты ее потомок, будешь иметь законные права на все. – Лина говорила быстро, ее мысли скакали с одного на другое, она встала и начала прохаживаться по узкой комнате. – Я знаю, деньги тебя не интересуют, но подумай об этом – сейчас практически все работы принадлежат семье Стэнмор. А какое отношение они имеют к Джозефине? Думаю, Стэнморы больше заинтересованы в защите своих инвестиций в раскрутку Лу Энн Белл, чем в выяснении истины.
Лина замолчала и встала перед ним.
– Знаешь, Портер считает, что ты все выдумал. Свое родство с Джозефиной Белл. – Она внимательно наблюдала за ним.
– А ты как думаешь? – спокойно спросил он, встретившись с ней взглядом.
– Я думаю, что ты говоришь правду. Но тут очень много неясностей. – Она снова принялась расхаживать по комнате. – Действительно ли Джозефина нарисовала этот портрет? Как он попал к твоему отцу? Сможем ли мы доказать, что ты в родстве с Джозефиной?
– Ты всегда такая? В смысле, такая решительная? – спросил Джаспер с дразнящей улыбкой.
Лина склонила голову набок, приняв вопрос всерьез.
– Это я включила адвоката. Иногда, например с отцом, я совсем другая. – Ей снова вспомнились те минуты на кухне с Оскаром и Натали: нужно ли было нажать на него? заставить сказать ей правду?
Джаспер перевел взгляд на прикроватную тумбочку, Лина проследила за его взглядом и увидела фотографию в простой металлической рамке. Лина наклонилась, чтобы рассмотреть: цветной снимок мужчины средних лет, готового рассмеяться – фотограф поймал тот момент, когда губы уже изогнулись и раздвинулись, а в глазах только рождается улыбка. Мужчина был красив и похож на Джаспера – те же карие глаза, темные волосы, полные губы.
– Это твой отец? – спросила Лина. Она не взяла фотографию в руки, чтобы не переступать черту.
– Да. Это его пятидесятилетний юбилей. Мама поймала его врасплох. – Голос Джаспера был тихим, и Лина наклонилась к нему, чтобы расслышать слова. – Пошли, – сказал Джаспер уже громче, вставая с кровати. – Сыграем еще в джин-рамми?
Он открыл дверь спальни, и Лина пожалела, что в комнату вторглись шум и дымный воздух.
– Давай, – сказала Лина. – Одну партию.
Пятница
Где-то в опасной близости от головы Лины хлопнула дверь, и она распахнула глаза. Она лежала на полу, на левом боку, у нее болело бедро, болела голова. Взгляд смутно различал тонкий голубой ковер, среди его складок виднелись опрокинутые пивные бутылки, смятая сигарета, пряди темных волос. Лина резко села. Рядом с ней, между потрепанным диваном и кофейным столиком, уставленным пустыми бутылками и полными пепельницами, сидел Джаспер. Оба были в той же одежде, что накануне вечером. Джаспер спал, тихо и безмятежно.
Лина встала, стараясь не потревожить его, и пошла искать ванную. Квартирка была маленькой, но спящих тел хватило бы, чтобы заселить небольшую деревню. Они сидели в креслах, лежали в углах, под кухонным столом, в джинсах, куртках и ботинках. В квартире пахло несвежим пивом, сигаретами, потом и сладковатым дымом марихуаны. Снаружи лязгнул мусоровоз, послышался гудок. Лина потерла голову. Интересно, сколько сейчас времени? Хватит ли у нее денег на такси? И где ее смартфон?
– Лина? – Она услышала, что Джаспер тихо зовет ее по имени.
– Я уже здесь. – Лина повернула за угол и налетела прямо на него, уткнулась носом в его грудь, их руки соприкоснулись, и она рассмеялась. – Осторожно!
– Доброе утро, – сказал Джаспер и отступил назад, потирая лицо. – Классная вечеринка для буднего дня.
– О боже мой! – Лина посмотрела на часы: 8:45. – Мне пора на работу. Слушай, можно одолжить твой пиджак? – Она посмотрела на его смокинг, висевший на спинке стула.
Джаспер улыбнулся.
– Конечно, – сказал он.
Она взяла смокинг, понюхала лацкан и просунула руки в рукава.
– Не так уж и плохо, – сказала она, закатывая манжеты.
В этот момент Джаспер наклонился и поцеловал ее. Не раздумывая, она потянулась к нему и ответила на поцелуй, чувствуя притяжение нового человека, его вкус и тепло. Затем поцелуй закончился так же внезапно, как начался, и они оба отступили назад.
– Ну что ж, – сказал Джаспер и потер голову растопыренной ладонью. Когда он поднял руку, Лина на миг увидела его татуировку. Футболка задралась, над поясом появилась полоска кожи. Кухня пропахла карри и пивом, электронные часы на столе мигали красным светом: 12:00, 12:00, 12:00, ожидая перезагрузки, Лина вдруг почувствовала себя неловко и неуместно, занервничала и застеснялась.
– Я… Я правда не могу, – пробормотала она, уже сожалея о своих словах. – У меня могут быть неприятности. На работе. В смысле, наши отношения носят профессиональный характер.
  
– Знаешь, ночью ничего не было, – быстро и настороженно проговорил Джаспер, опустив руку.
– Знаю, – сказала Лина. – Я знаю, что не было.
– Я не думал, что… нет, вчера вечером все было по-деловому. Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. В смысле, на работе.
– Не беспокойся. Сама виновата. Прости, – сказала она. В последние сутки все происходило с головокружительной внезапностью, и это был единственный способ затормозить, успокоить сердцебиение, вернуть самообладание. – Я позвоню тебе, Джаспер. Поговорим о деле.