Рабыня

В Белл-Крике теперь располагался «Женский центр искусств Белл-Крик» – музей, галерея и школа, – где могли жить и работать перспективные художницы. Женщинам предоставлялась небольшая спальня, общая кухня, студия для работы, наставничество приглашенных преподавателей и еженедельная стипендия. Центр щедро финансировался Фондом Стэнмора – Лина читала об этом – и был весьма популярен. С момента основания Белл-Центра в 1971 году захолустный Линнхерст стал местом отдыха для любителей искусства.
  
Увидев витиеватую вывеску: «Белл-Центр», Лина въехала на пустую стоянку для посетителей – мокрый пятачок утоптанного гравия и грунта, а потом пошла по мощеной дорожке к главному зданию. В воздухе пахло сырой землей, издалека тянуло навозом. Посмотрев вверх, Лина увидела, что со всех сторон ее окружают горы Голубого хребта – череда округлых, пологих холмов, серых от утреннего тумана. Они не создавали ощущения замкнутости – скорее, защиты, и выглядели как-то женственно – пейзаж из множества сложенных, сплетенных рук с мягкими изгибами и округлыми пальцами.
Лина свернула по тропинке и увидела Белл-Крик. Дом стоял на небольшом склоне, окруженный ухоженными пышными клумбами; воздух внезапно наполнился ароматом цветов, названий которых Лина не знала. Широкий зеленый газон тянулся от дома и клумб вниз, к свежевыбеленному забору из штакетника с низкой, по пояс, калиткой, выходившей на дорогу.
На мгновение Лине стало не по себе. Жаркое, душное утро, пот, уже начавший выступать на затылке и под мышками, знакомый вид дома, который она так хорошо изучила по старому серому снимку – все это вдруг стало настоящим и полноцветным.
8:20 утра, музей открывается в 9:00. Вокруг было безлюдно – только щебет птиц, крик ворон, изредка гул проезжающего автомобиля. По гравийной дорожке Лина двинулась на запад, к задней части дома. Задний двор был ухоженным и утопал в зелени; здесь был разбит огород с симпатичным маленьким старомодным колодцем, выкрашенным в ярко-белый цвет, там и сям были живописно расставлены старые сельскохозяйственные орудия – ржавый плуг, красный трактор, сквозь капот которого проросли сорняки. Лина слышала глухой шум струящейся воды, но реки видно не было. Газон за домом тянулся футов на пятьдесят, а дальше обзор заслоняли густые кусты и ряд деревьев – несколько ив и еще какие-то, старше и выше.
Извилистая гравийная дорожка вела к развалинам надворных построек, и Лина пошла по ней, останавливаясь и читая пластмассовые таблички, погнутые и искореженные непогодой, обозначавшие каждое место. Здесь стояла старая сушильня, уничтоженная пожаром в 1851 году. Коптильня, где изготовляли и хранили копченое мясо. Маслобойня, где делали и держали сыр и масло. Железные корыта для стирки одежды.
Обойдя вокруг дома, Лина снова оказалась перед крыльцом. Теперь она заметила два деревянных кресла-качалки, расположенных под углом друг к другу, и подумала, что это те самые кресла, – неужели Лу Энн и Джозефина именно в них позировали когда-то фотографу?
Тут Лина сообразила, что нигде не видно хижин, в которых жили рабы Белл-Крика, и вообще нет никаких признаков людей, когда-то живших здесь бок о бок с Лу Энн и Робертом Беллом, – людей, которые возделывали поля, собирали урожай, мололи пшеницу, чистили одежду, собирали цветы. Записи Белл-Центра об этих делах были исключительно безличными: «Выстирали белье». «Сделали сыр». «Закоптили мясо».
Из дома вышла молодая женщина в красном платье и распахнула входную дверь.
– Доброе утро, – окликнула ее Лина. – Я ищу архив семьи Белл.
Женщина посмотрела на часы.
– Нора уже должна была отпереть двери, – сказала она и направила Лину прочь от главного дома, по другой дорожке, которая вела на восток, к парковке.
– Тут пять минут ходьбы, – сказала женщина. – Наверняка наш архивариус, Нора Льюис, сможет вам помочь. Нора знает о семье Белл все.
Лина пошла по тропинке, которую указала ей женщина, обратно к стоянке, а затем вверх по крутому склону холма. На вершине она остановилась и увидела внизу одноэтажное прямоугольное здание без окон. Оно было похоже на современную тюрьму или наспех построенный временный корпус провинциального колледжа, хотя и выкрашен в тот же пасторальный белый цвет, что и главный дом. Здание, казалось, парило над газонами, ни внутри, ни снаружи никого не было видно, но входная дверь была распахнута настежь, и Лине показалось, что внутри горит свет. «Исторический архив Белл-Центра» – гласила вывеска.
Лина спустилась с холма и осторожно вошла внутрь. Зазвонил электронный колокольчик.
– Есть кто-нибудь? – позвала она.
Широкое помещение перед ней было застелено ковром темного, немаркого цвета. Несколько стульев, набитый книжный шкаф и круглый стол с аккуратными стопками книг и брошюр по искусству стояли слева от Лины; на стене висела табличка «Справочный зал». Перед Линой стояла длинная стойка высотой по грудь, сделанная из старого дерева медового цвета и, казалось, принесенная сюда из другого здания. Из-за этого экспоната появилась женщина с бледно-голубыми глазами, светлые волосы с проседью были заплетены в длинную косу, которая, змеясь, спадала на одно плечо, как ручной питон.
– Ну, доброе утро! – сказала она с веселой многозначительностью. Она была полной, но не толстой, с пышной грудью и множеством браслетов, которые тихо звякали при каждом движении. Такого выговора Лина раньше не слышала – он не был похож на телевизионный южный акцент, более мягкий и раскатистый, менее резкий.
– Доброе утро. – сказала Лина. – Вы – Нора Льюис?
– Виновна по всем пунктам. – Свободная темно-бордовая блуза без рукавов спадала с ее плеч, в ушах болтались золотые кольца. Из тех, кого Лина успела увидеть в Вирджинии, Нора Льюис больше всех была похожа на хиппи.
– Меня зовут Каролина Спэрроу. Надеюсь, вы мне поможете. Я юрист, готовлю коллективный иск, – начала Лина и поморщилась от собственных привычно-казенных фраз. – Я ищу информацию о Джозефине Белл, в частности, о том, были ли у нее дети. У меня мало времени, и я надеялась, что смогу ознакомиться с некоторыми вашими документами.
– О, дорогая, вы из Фонда Стэнмора? Оттуда уже приходили за нужными материалами.
– Вовсе нет. Я работаю в нью-йоркской юридической фирме «Клифтон и Харп».
Лина выудила из сумочки визитную карточку и протянула кремовый картонный прямоугольник с синим тиснением Норе Льюис, которая взглянула на нее без всякого интереса.
– А вы не пробовали обратиться в Историческое общество в Ричмонде? – сказала Нора, не взяв карточку. – У них просто куча информации об округе Шарлотта. Возможно, вы найдете там что-нибудь и о Джозефине Белл.
Лина была уверена, что Нора Льюис пытается отвлечь ее.
– Да, я уже была там, – ответила Лина. – И не нашла ничего полезного. Они-то и направили меня сюда. К вам. – Рука Лины, все еще державшая визитную карточку, зависла над стойкой. Глубоко вздохнув, Нора Льюис протянула руку и взяла визитку. Поначалу она читала, прищурившись и сморщившись, как от боли, но потом черты ее лица смягчились, брови приподнялись.
– Спэрроу, – сказала она совсем другим голосом, в котором звучало что-то вроде духовной близости. – Необычная фамилия. Вы не родственница Оскара Спэрроу, художника?
– Вообще-то это мой отец, – покорно ответила Лина. Слава Оскара все еще удивляла ее и неизменно заставляла чувствовать себя неловко, как будто она хвасталась тем, что он ее отец. Но теперь она увидела на лице Норы Льюис искренность, которой еще мгновение назад не было. Лина улыбнулась. – Он будет рад услышать, что у него есть поклонники в Линнхерсте.
  
– О, чудесно! Мне правда нравятся его работы. – Нора Льюис умолкла и снова посмотрела на карточку Лины, сосредоточенно, будто ее интересовало нечто большее, чем краткие сведения о посетительнице. Лина поняла, что Нора решает, как лучше использовать свою маленькую, но важную власть. – Ну, у нас есть порядок пользования архивами – обычно требуется предварительный письменный запрос. Мы были очень строги в последнее время, когда началась эта шумиха с авторством. – Нора Льюис закатила глаза. – Но почти все, что связано с Лу Энн, на прошлой неделе забрал фонд, так что, думаю, ничего страшного… Могу я спросить, что конкретно вы ищете? – Нора Льюис смотрела Лине прямо в глаза: она была одновременно и любезной, и твердокаменной.