Рабыня

Подойдя к офису, Лина поздоровалась с Мэри.
– Он там с Гаррисоном. – Тон Мэри был отрывистым, будто Лина должна была обязательно знать об этом. – Он вас ждет?
– Вообще-то нет. Но я могу подождать.
Мэри наклонила голову, приоткрыла рот, словно хотела сказать что-то еще, и посмотрела на Лину как будто с жалостью. Но секретарша ничего не сказала. Отвернувшись от Лины, она с шумом достала кофейную кружку из верхнего ящика стола и исчезла в направлении комнаты отдыха. Лина с недоумением проследила, как она уходит, и остановилась за дверью Дэна, слушая, как повышается и понижается голос Гаррисона. Лине показалось, что он оживленно спорит с Дэном. В коридоре было тихо; только несколько секретарей и еще меньше партнеров пришли на работу в такую рань. Лина не собиралась подслушивать, но голос Гаррисона повысился и был ясно слышен через дверь.
  
– Этому делу просто необходима реклама, верно? Нам нужны всякие фотографы в здании суда, и истцы могут помочь их по-быстрому подключить. Я прав? – говорил Гаррисон.
Тишина. Дэн, должно быть, кивнул, потому что Гаррисон продолжил:
– Итак, мы находим истца, который придет с кучей готовой рекламы. История, которая уже освещается в прессе, которую читают разные люди, возможно, клиенты или будущие клиенты этой фирмы. И это история Джозефины Белл. Я был на этой потрясающей выставке в выходные, Дэн. Потрясающей. Я большой поклонник искусства. Обожаю живопись. И это захватило меня, едва я услышал об этом. Афроамериканская художница, неизвестная в свое время. Я знаю, это звучит глупо, но, глядя на эти работы, я почувствовал родство с ней. Да-да. Почувствовал ее.
Лина знала, что ей следует уйти, но слова Гаррисона возмутили ее. Она слушала, как он рассказывал историю Лу Энн и Джозефины, белой хозяйки и черной служанки, рассказывал о канонизации Лу Энн современными художественными кругами, феминистками, искусствоведами. И все оказалось ложью.
Затем послышался голос Дэна:
– Мне это нравится, я вижу, куда ты клонишь. Звучит фантастически, действительно отличный поворот. Хорошая работа, Гаррисон. – Лина представила, как Дэн наклонился вперед, почесал рыжую всклоченную голову, его щеки покраснели.
Лина постучала. Не дожидаясь ответа, она открыла дверь.
– Лина, – сказал Гаррисон, обернувшись; на его лице было удивление, но ни намека на смущение.
– Лина, доброе утро, как ты рано, – сказал Дэн, добродушный и забывчивый. – Присоединяйся к нам. Гаррисон тут рассказывает мне о выставке, на которой был в выходные. Этот художественный поворот – выигрышный билет.
Лина села. Она не смотрела на Гаррисона.
– Я помню, Лина, ты говорила об этом на прошлой неделе – и помню, что дал от ворот поворот. Но теперь, как говорит Гаррисон, он провел дополнительные исследования – художественная выставка, потенциальная новая клиентская база. И, думаю, это прекрасная идея. Многое говорит в пользу такого истца. Многое. – Он повернулся к Гаррисону.
– Итак, – сказал Дэн. – Где ее родственники? Когда я смогу встретиться с ними?
– Ну… м-м-м… мы еще не знаем. – Гаррисон остановился. Лина отметила возвращение дружественного «мы». Она не ответила. Гаррисон кашлянул. Один раз. Два. Частью своего существа она хотела, чтобы он сдался. Мало, что ли, она сделала, чтобы помочь обаятельному Гаррисону Холлу? Но в лице Дэна сохранялся шанс, что он одобрит поездку в Ричмонд, что она сможет продвинуться в поисках Джозефины. И теперь Лину занимало именно то, зачем она пришла. Гаррисон, решила она, дело десятое.
– Дэн, – сказала Лина, – как ты видишь, Гаррисона вдохновила моя идея найти потомка Джозефины Белл, который станет ведущим истцом. Но есть одно «но»: мы все еще должны его найти. Есть источники, к которым я просто не могу получить доступ со своего стола. Мне нужно в Вирджинию.
Дэн посмотрел на нее, подняв брови. Лина выдержала его взгляд.
– Ладно, ладно. Давайте попробуем, – сказал Дэн. – Но у нас мало времени, команда. В обрез. Итак, кто завтра едет в Ричмонд? – Дэн сперва наклонился к Гаррисону, который заерзал в кресле. Щеки у Лины загорелись, как будто ее ударили.
– Гм, я вообще-то не могу уехать из города, – сказал Гаррисон.
– Тогда ладно. – Дэн повернулся к Лине. – Лина? А ты? Как насчет поездки?
– Конечно, я поеду, – уверенно сказала она.
– Отлично. Но послушай меня. Экономкласс, завтра рано утром. Работаешь один день, максимум два. Возвращаешься не позднее четверга. Я попрошу у Дрессера еще несколько дней, чтобы поработать над брифом. У него будет истерика, но что ж, как есть, так есть. И свести расходы к минимуму, Лина. Остановишься в «Супер-8», а не в «Четырех сезонах». Поняла?
Лина кивнула и поднялась. Она почувствовала настоятельную потребность избавиться от компании Гаррисона Холла и Дэниела Олифанта.
– Отличная работа, команда! – крикнул Дэн ей вслед. Лина свернула по коридору к лифту и услышала шорох: Гаррисон спешил за ней.
– Лина, – сказал Гаррисон. Она не обернулась. Они подошли к лифту одновременно, и она нажала кнопку «вниз». Гаррисон остановился рядом. – Лина, я знаю, о чем ты думаешь, – тихо сказал он. – Ты не права.
– О чем думаю? – Лина не отрывала взгляда от светящейся стрелки. – Что ты украл мою идею, чтобы выпендриться перед Дэном! Как ты мог?
– Я просто подумал, что это отличная идея и с ней нужно работать, и что, может быть, если он услышит об этом от кого-то другого… ты ведь уже пыталась объяснить ему? – Гаррисон говорил ровно, рассудительно, но это только раздражало Лину. Она почувствовала, как что-то внутри нее оборвалось – дело было не только в наметившейся дружбе с Гаррисоном, но и в чем-то более важном – в самом представлении об успехе здесь, в «Клифтоне», и в способах, которыми она, несомненно, достигнет его.
– Гаррисон, я доверяла тебе. – Ее голос прозвучал слишком громко для такого небольшого пространства. Молодой юрист, ожидающий поблизости, поднял глаза и быстро опустил их, когда Лина встретилась с ним взглядом.
– И Дрессер вроде бы так увлекся этой идеей, – по-прежнему спокойно продолжал Гаррисон. – Я просто хотел исправиться, показать ему и Дэну, что я предан этому делу. Но нужно было вначале поговорить с тобой. Извини.
Лифт открылся с веселым электронным звоном. Лина вошла внутрь. Она повернулась и посмотрела на Гаррисона, на его широко раскрытые, умные глаза и выразительный рот, который как раз открывался, чтобы сказать что-то еще, но слова ушли в никуда: двери закрылись, и Лина увидела только собственное размытое отражение в стальной стене.
Лифт поехал вниз, и она заплакала от злости и отчаяния. Она потеряла бдительность и забыла математику: юридические фирмы представляли игру с нулевой суммой. Сколько сотрудников может стать партнерами? Пять процентов? Два? Дэн, должно быть, и Гаррисона поманил обещанием партнерства. Каждое дело имело значение, каждая встреча с клиентом, каждый оплачиваемый час давали вам шанс проявить себя, а вашим коллегам споткнуться.
Лина вытерла глаза рукавом рубашки, выпрямилась и шагнула вперед, чтобы рассмотреть свое тусклое отражение. Опустив голову, она стерла темные разводы потекшей туши, заправила волосы за уши. Она собирается в Ричмонд, штат Вирджиния, где найдет сведения о потомках Джозефины Белл. И эта цель внутри нее стала еще тверже. Возможно, она не так беспощадна, как Гаррисон, и не так влиятельна, как Дэн, но у нее есть все необходимое, чтобы преуспеть здесь. Разве она не специалист по праву? И очень, очень хороший.
  
Джозефина
 
Близилась ночь, а Мистер не вернулся. Когда солнце низко опустилось над оранжево-голубым горизонтом, Миссис захотела погулять, и Джозефина повела ее по передней дорожке к воротам и обратно в дом, и снова, и снова.
  
Миссис была в своих повседневных туфлях; она больше не спрашивала о ботинках. С каждым проходом Миссис все тяжелее опиралась на руку Джозефины, но все же настаивала, чтобы они оставались на улице. «Мне нравится чувствовать на лице солнце, – сказала Миссис. – И движение ног». Вдоль позвоночника Джозефины, где застегивалось платье, стекала струйка пота, как будто по коже ползло насекомое.