Рабыня
Женщина замолчала, не вешая трубку. Лина услышала стук клавиатуры, шелест бумаг.
– В архивах Исторического общества Вирджинии есть несколько подходящих документов, – снова заговорила женщина. – Хотя, похоже, в Интернете не так много информации. Историческое общество находится в Ричмонде. Может быть, вам стоит съездить туда и посмотреть, что там есть.
Семья Раундсов. Лина спросила их имена: Гораций Раундс; его жена Эви; их дочери, Кейт и Доротея; сын Сэмюэл. По словам женщины, Гораций был плотником и неофициальным городским гробовщиком – профессия гробовщика тогда была совсем новой. Семья небогатая, но образованная, включая дочерей, которые получили домашнее образование.
В течение следующих 4,8 оплачиваемого часа Лина искала в Интернете Горация Раундса. То, что она отыскала, показалось ей многообещающим, но малоубедительным. Согласно подсчетам, через ферму Раундсов в 1846 году прошли тридцать два беглеца, более пятидесяти – в 1847 году и восемьдесят три – в 1848 году. Принятие Закона о беглых рабах в 1850 году с его новыми суровыми наказаниями за помощь беглецам, по данным одного из сайтов, заставило многих проводников глубже засекретить свою деятельность, после чего цифры стало невозможно проверить. Так что о том, что делали Раундсы в 1849-м и после 1850 года, Лина не узнала, хотя старшая дочь, Кейт Раундс Стерретт, постоянно фигурировала на сайтах, посвященных движениям суфражисток и аболиционистов в конце девятнадцатого века.
Ферма Раундсов находилась всего в двенадцати милях от Белл-Крика. Затем Лина открыла сайт Исторического общества Вирджинии. Она отсканировала указатель онлайн-документов и среди списка газетных статей и выступлений аболиционистов нашла то, что заставило ее остановиться: «Раундс, Доротея: переписка 1848 года».
Доротея Раундс, младшая дочь.
Лина открыла ссылку, и на экране появилась расплывчатая сканированная копия. Письмо, почерк мелкий и четкий. Прищурившись, чтобы лучше видеть, Лина начала читать.
9 апреля 1848 г.
Милая, дорогая Кейт,
Свадебные цветы только начали увядать, а я уже села писать тебе. Я так по тебе соскучилась! Дом теперь совсем не тот. В последние дни я ловлю себя на том, что подхожу к двери в нашу комнату, почти уверенная, что открою ее и увижу тебя, как ты сидишь за столом в своей привычной позе, с ручкой в руке, и смотришь на яблони. Надеюсь, ты продолжишь писать в своем новом доме. Охоч ли Гарет до чтения? Прикусывает ли он губу и щелкает ли языком, как и я, из-за твоих ошибок в правописании?
А как тебе нравится Нью-Йорк? Там правда такие широкие улицы, как мы видели в книжке с картинками? И женщины завивают локоны и курят в обществе?
И расскажи мне о своем доме! Где я буду спать, когда приеду к вам в гости? Я так и лопаюсь от вопросов и проклинаю почту за то, что лишь через много недель она принесет мне твой ответ.
А теперь я расскажу тебе о маме и папе. Они оба здоровы, хотя каждый по-своему молчаливо печалится о твоем отъезде. Когда мы едим, мама смотрит на твой пустой стул так пристально, как будто надеется взглядом вызвать тебя из воздуха. Дружба папы с пастором Шоу продолжается, и я рада, что у папы есть человек, так благотворно воздействующий на него, духовный советчик и доверенное лицо. Отец часто навещает его, и пастор тоже проводит многие вечера у нас за столом. Ты уже знаешь, как я отношусь к пресвитерианскому учению, но папина вера поддерживала его в самое мрачное для нашей семьи время, когда моя вера пошатнулась, и я рада, что он продолжает находить в ней утешение. Хотела бы я иметь такое счастье. Но мне по-прежнему тяжело, Кейт, хотя прошло уже два года. Я думаю о Перси каждый день.
Конечно, работа гробовщика отнимает у папы много времени и сил. Я была бы рада помочь ему, но он непреклонен в своей уверенности, что это не женское дело. Вчера в дом пришел мальчик, у которого скончалась мать. Его отца нет в городе уже три дня, и он до сих пор не вернулся. Мальчику было не к кому обратиться. Ему всего 7 лет, он еще ходит в коротких штанишках. И он использовал все яйца, муку и масло, которые нашел дома, пока его бедная мать лежала в спальне наверху.
Наша мама впустила бедного мальчика в дом – а как еще она могла поступить? – и дала ему овсяных лепешек и молока. Он не сказал ни слова, но плакал, когда ел. Это и есть самое трудное в папиной работе, и поэтому я одновременно восхищаюсь папой и презираю те страдания, которые его работа приносит нам, особенно маме, каждый день. Почему он не мог остаться просто плотником? Я знаю, что он помогает тем, кто находится в крайней нужде, и он часто говорит об удовлетворении, которое приносят ему его старания, но я не могу не опасаться, что когда-нибудь чаша переполнится, и мы просто не сможем пережить постоянного столкновения со смертью, слезами и нуждой.
Не хочу заканчивать на такой мрачной ноте. Следующее письмо, обещаю, будет полным веселья.
Твоя самая любящая сестра,
10 апреля 1848 г.
Дорогая Кейт,
Вряд ли ты успела получить мое последнее письмо, а я уже шлю еще одно – свидетельство того, как сильно я скучаю. Еще я чувствую, что должна отвлечь твой разум от тех слов, что я написала прежде, пожалуйста, прости унылый тон. Только что пришел мальчик (его зовут Сэмюэл), и его нежные беленькие щечки и темные кудри напомнили мне о нашем дорогом брате. Я уверена, что и мама, взглянув на него, увидела нашего Перси. Схожи они не только ростом и мальчишеским характером: есть и другие сходные черты – вздернутый, как у эльфа, нос, голос, высокий фальцет, звонкий, как водопад. Сэмюэл все еще с нами, спит в гостевой комнате внизу. Мама перенесла свое рукоделие и кресло в гостиную и смастерила кровать из разных подушек на полу. Сэмюэл говорит, что ему удобно, и хорошо ест.
Было много разговоров о побеге полевого работника с фермы Прайсов и его поисках. Хотя вдова Прайс живет в 20 милях от нас, патрульщики приходили и к нам, расспрашивали и осматривали сарай. Отец вызвался помочь патрулю, но там уже хватало горожан. По правде говоря, я была рада, что он не искал. В последние недели эти процессии проходят мимо с такой регулярностью, что даже самое жестокое сердце не может не дрогнуть, глядя, как негры в цепях бредут по этим длинным пыльным дорогам.
Джастин Бродмур прекратил свои визиты. Я удивлена, но не расстроена. Эти его жесткие темные волосы, торчащие во все стороны, как у ежа, и оглушительный голос – помнишь, как у нас болели головы после его визитов? Мама говорит, что он достойный юноша и мог бы стать хорошим мужем, но я бы охрипла в два счета, если бы пыталась заглушить его голос своим. Мама говорит, что мне уже 17 лет и я должна интересоваться такими вопросам, но я нахожу это таким скучным.
Ты помнишь Джека Харпера? Я встретила его вчера в городе, и он передает тебе привет. Я не видела его с тех пор, как он и его брат Калеб окончили школу. Внешне он очень изменился, но к лучшему – я едва его узнала.
Отец зовет меня, поэтому заканчиваю. Я надеюсь, что вы все здоровы, и желаю всего хорошего тебе и Гарету,
Твоя сестра,
Дот.
Лина чувствовала, как колотится ее сердце, нога выстукивала под столом беспокойное стаккато, отчасти благодаря литрам кофеина, употребленным утром, а отчасти из-за этих едва различимых, паутинных слов, все еще светящихся на ее экране. Доротея Раундс написала в 1848 году о сбежавшем полевом работнике. Если она писала и о том, как позже ее семья участвовала в «железной дороге», там могло быть что-то и о Джозефине Белл. А вдруг ее отец, Гораций Раундс, сам вел записи?