Вариант Юг (СИ)
- Скажем так, не доверяю.
- А причина?
- Во-первых, Митрофан Петрович, вы демократ и интеллигент, а такие простые вояки как я никогда не доверяли таким гражданам. Вы красиво говорите, но какие за вами имеются конкретные дела, я не знаю. Законы, декреты и воззвания - для меня это все пустое. Кроме того, именно по вашему ходатайству в свое время был выпущен из тюрьмы изменник Голубов, а что он натворил, вы знаете.
- Да, знаю, - Богаевский тяжко вздохнул, - и за этот свой поступок, я себя до сих пор простить не могу. Однако же, поймите и меня, время смутное было, а Голубов в начале 1917-го так браво в Царицыне революционеров разгонял, что там до сих пор его имечко недоброе поминают.
- Ладно, Митрофан Петрович, сменим тему. Не Голубов, так какой-нибудь Миронов казаков к сотрудничеству с красными склонил бы. Лучше расскажите, что вы хотите от Кубанской Рады получить. Конечно, я это и так понимаю, но только в общих чертах.
- Хм, чего добиться? Вопрос и простой и сложный, одновременно, и начну я с самого начала, если вы не против.
- Нет, не против, время свободное пока еще есть.
- Тогда слушайте, Константин Георгиевич. В июле 1917-го, под председательством атамана Каледина в Новочеркасске было собрано совещание по вопросу противодействия Временному правительству Керенского. Донское правительство участвовало в полном составе, а кроме нас на нем присутствовали представители Кубани, калмыки во главе с князем Тундутовым, от Терека атаман Караулов и близкий к нему член правительства Ткачев, астраханские казаки и делегация горцев Кавказа. На этой конференции при полном единодушии всех участников было решено начать разработку положений о создании Юго-Восточного Союза, который мог бы до восстановления законной Российской власти стать островком спокойствия и мира в бушующем кровавом хаосе революции. Желание что-то сделать у всех было огромное. Однако, почему-то, вся эта затея утонула в бюрократических проволочках, которые, Константин Георгиевич, я ненавижу не меньше вашего. Поэтому все, чего удалось добиться, создания при каждом казачьем Войске специальной комиссии, которая должна утрясать формальности.
- Надо же, - удивился я, - не знал о таком.
- В том-то и дело. Вроде бы работа проделана большая и расходы финансовые были, а про это почти никто не знал. А сейчас, когда Дон поднялся против большевиков, с подачи Петра Николаевича Краснова, эта идея вновь кажется реальной, только называется по-другому, не Юго-Восточный Союз, а Доно-Кавказский.
- И в чем суть этого союза?
- Идея прежняя. Заключить тесный союз с Кубанским, Астраханским и Терским казачьими Войсками. Присоединить к нашим делам калмыков и горцев, а после этого нанести один мощный удар на Москву. Если каждый сам по себе, никто войну с большевиками не вытянет, а значит, необходимо объединение и общее руководство всеми войсками, промышленностью и ресурсами. Надеюсь, вы с этим не будете спорить, Константин Георгиевич?
- Нет, Митрофан Петрович, не буду и, даже более того, имею указание всячески вам помогать в переговорах. Однако, как это сделать, пока не знаю.
- Вы офицер, господин войсковой старшина, и ваше дело война, но я найду применение вашим талантам. А сам процесс переговоров с Кубанской Радой я представляю себе примерно так. Мы соединяемся с войсками добровольцев и кубанскими краевиками, и в сложившихся обстоятельствах ваш отряд будет составлять очень крупную часть всей армии. Следовательно, за кем сила, тот условия и ставит. За нами такая сила есть - это ваши казаки. Вы не против такой постановки вопроса?
- Нет.
- Тогда продолжу развивать мысль далее. Насколько я знаю из местных газет, которые выпускала Рада перед падением Екатеринодара, Кубань еще 8-го января объявила о своей независимости и вхождении в Россию на федеративных началах. Вы знаете об этом?
- Знаю.
- В таком случае, наверняка, представляете себе реакцию добровольцев и Корнилова на эту федеративную самостийность?
- Конечно. Они будут считать местное правительство предателями.
- Именно так. Как следствие, генералы постараются перехватить все ниточки управления Кубанью из рук Рады, в которой нет единого лидера. А после этого начнут уничтожение всех федеративников, краевиков и самостийников.
- Думаете, они пойдут на это? - засомневался я.
- Уверен. Ведь своих бить, не с большевиками воевать. Это всегда легче. А потому белые генералы рано или поздно, но встанут на путь террора. Конечно же, если раньше их красные не прихлопнут.
- И что намерены в таком случае делать вы, Митрофан Петрович?
- Открыть кубанцам глаза на происходящее и объяснить, что только заодно с Доном они выживут, а добровольцы, которые все равно потерпят поражение, бросят их, как бросили Ростов и Новочеркасск. Вот и выходит, что Кубанской Раде нужен лидер, и я такого человека знаю. Это известный самостийник Мыкола Рябовол, который поддержит нас во всех наших начинаниях.
- Слышал о нем, - несколько скривился я, - и говорят, что есть за ним несколько темных историй.
- Говорят о многом, а верить надо делам.
- Тоже верно, - согласился я и спросил: - Вы хотите протолкнуть Рябовола на место председателя Рады?
- Именно так, протолкнуть и закрепить за ним это место.
- После такого корниловцы могут перейти к активным действиям.
- Могут, но есть ваш отряд, и есть войска Рады, которые возглавляет этот, как его, бывший военный летчик...
- Виктор Покровский, - сказал я.
- Да-да, Покровский. Есть вы, есть он, имеется Рада и родная для всех вас Кубань. Против большевики, которых отсюда надо вышибить, и это враги явные. Кроме вас с большевиками на Кубани присутствуют еще и добровольцы, которые могут учинить за спиной что-то плохое. Однако на явный конфликт Корнилов или его генералы не решатся, так как слишком сильно они от казаков зависят. Поэтому предполагаю, что после нашего соединения с войсками кубанцев и начала переговорного процесса может произойти что-то локальное. Например, устранение двух-трех человек. Поэтому надо быть настороже и готовиться не только к боям с красногвардейцами, но и к стычкам с белыми.
- Понимаю вас, и замечу, что вы сильно изменились после смерти Каледина. Как вы понимаете, говорю я не о внешности, а о характере.
- Иллюзии испарились, вот и все. Жаль, но мечтатель уступил место прагматику, и теперь я на многое смотрю совсем не так, как раньше. Испытания, выпадающие на долю каждого человека, делают его либо сильней, либо ломают. Я не сломался, хотя и был к этому близок, а увидев смерть вблизи пережил ее и стал сильней.
- В таком случае, Митрофан Петрович, я готов оказать вам самое живое свое содействие.
- Именно это я и хотел от вас услышать перед тем, как мы пробьемся к цели, - Богаевский встал, коротко кивнул, и покинул вагон.
Проводив «Донского Златоуста» взглядом, я сам себе усмехнулся. Затем вновь пододвинул к себе карту, и продолжил ее изучение. Интриги, дипломатия, а также подковерная борьба политических сил и течений, дело интересное. Однако самая главная на сей час задача - выйти на соединение с добровольцами Корнилова и отрядом Покровского, которые находятся где-то за Екатеринодаром и готовятся к его штурму.
Малороссия. Март 1918 года.
- Где командир?
Андрей Ловчин услышал голос Вани Белова, лучшего разведчика в отряде, привстал с расстеленного на траве брезента и позвал его:
- Иди сюда.
Белов, тридцатилетний солдат из-под Пензы, который увлекся идеями анархизма и решил не возвращаться на родину, подошел к Ловчину и стал докладывать:
- Бандюки в деревне остановились. Как мы и думали. Всего сорок человек.
- Это ты от деревенского старосты узнал?
- Сначала сам всех посчитал, а потом староста за околицу вышел. Сказал, что нужно стадо проверить, и его пропустили.
- Что бандюки делают? Наверное, горилку пьют и местных баб тискают?
- Нет, - разведчик покачал головой. – Староста говорит - они разбились на две смены. Половина повозку караулит. Другая половина отдыхает и добычу перебирает. Вожак у них сущий зверь. Ходит, на своих головорезов покрикивает и постоянно ругает пулеметчиков. Они никак «максим» починить не могут, а он нападения опасается.