Необузданные Желания (ЛП)

— Очевидно, я лучше всего борюсь за свою жизнь, когда нахожусь под воздействием наркотиков, изменяющих сознание. Я ничего не помню о том, как добирались сюда. Что не совсем обнадеживает, учитывая, что недавно у меня было кровоизлияние в мозг.
— Я не знаю насчет вашего мозга, но с вашей мелкой моторикой все в порядке, это точно.
Похоже, она мной гордится.
Женщина вызывает у меня любопытство до тех пор, пока не произносит:
— Давай-ка принесем вам чего-нибудь съедобного, — после чего она мгновенно перестает для меня существовать. Все, о чем я могу думать, это набить себе рот едой.
Она готовит мне тарелку, ставит ее на кофейный столик у дивана и выходит из комнаты. Я, пошатываясь, подхожу к еде и набрасываюсь на нее, как фермерское животное на кормушку.
Когда заканчиваю, я падаю обратно на диван и закрываю глаза. Я лежу там, слушая, как мой недовольный желудок ворчит и стонет, пытаясь переварить первую за последние дни пищу, и задаюсь вопросом, что происходит. Интересно, почему меня выпустили из клетки?
Интересно, что они на самом деле собираются со мной сделать?
Потому что я знаю, что это будет не так просто, как позволить мне уйти безнаказанной. Все, что связано с правительством, сопряжено с подвохом и километрами бюрократической волокиты.
— Деклан О'Доннелл - один из наших лучших агентов-шпионов.
Я открываю глаза и вижу мужчину средних лет с черными, как лак для обуви, волосами в темно-синем костюме в тонкую полоску, сидящего напротив меня на одном из стульев. Я не слышала, как он вошел. Неужели я заснула? Или он просто материализовался из воздуха, как Дракула?
И что, черт возьми, он только что сказал о Деклане?
Сбитая с толку, я повторяю:
— Шпионаж?
— Это другое слово, обозначающее шпиона.
— Ни хрена себе. Ты мне уже не нравишься.
— Я пытался быть кратким, а не снисходительным.
— Ты потерпел неудачу.
Он поджимает губы и хмуро смотрит на меня.
— Возможно, вы хотели бы сесть, чтобы нам было удобнее разговаривать.
Разговаривать. А вот и подвох.
— Мне совершенно комфортно там, где я нахожусь, спасибо.
Он скрещивает ноги, отщипывая несуществующую ворсинку со своего пиджака.
Я его раздражаю. Хорошо.
Как будто я его вообще не прерывала, он продолжает с самого начала.
— Деклан был для нас бесценным активом на протяжении более двадцати лет. Одна из наших самых долговременных инвестиций. Я знаю его как человека безупречной честности, неизменной преданности и, — он усмехается, — хотя его методы иногда бывают грубыми, исключительных способностей.
Деклан — шпион? Это то, что он хочет сказать? Этого не может быть. Мой мозг отказывается принимать это.
Просто смирись с этим. Он ждет, когда ты что-нибудь скажешь.
— Это значит, что этот Деклан хорошо убивает людей.
— Действительно. Он - Леонардо да Винчи среди убийц. Чрезвычайно эффективный, совершенно безжалостный. Также эволюционировал, чтобы убивать без угрызений совести, как крокодил.
За очками в проволочной оправе и отработанными манерами дружелюбного менеджера по рекламе у этого парня взгляд стервятника.
— Так что представьте себе мое удивление, когда я узнал о вас.
— Я уже говорила вам, ребята. Я не знаю никакого Деклана. Но все равно спасибо за еду. Теперь можно мне обратно в клетку?
Он машет рукой, как будто я веду себя нелепо.
— Вы прошли испытание. Нет необходимости продолжать этот фарс.
Сидеть прямо - это борьба, но, в конце концов, я добиваюсь своего.
— Испытание?
— Неужели вы думали, что мы позволим одному из наших самых ценных агентов завести романтические отношения без прохождения процедуры проверки?
— Это риторический вопрос? Потому что у меня есть кое-какие чувства, которыми я могу поделиться с тобой, если это так.
— Ответ - нет. Мы бы этого не сделали. Мы не идем на такой риск. Итак, вас привезли сюда для проверки.
Я ничего не говорю. У меня все еще кружится голова и меня подташнивает, и, возможно, от меня пахнет мочой. Трудно сосредоточиться на том, что говорит этот Костюм, или чего он хочет от меня, потому что недоверчивый хор нестройных голосов «Деклан - шпион?» крутится у меня в голове, как песня на повторе.
 
Глядя на меня со странным выражением, Костюм признается:
— Я не ожидал, что вы так хорошо себя покажете.
Я понимаю, что его странное выражение лица - это восхищение, и у меня возникает нехорошее предчувствие, к чему он клонит.
— Эм... спасибо?
— Мы бы хотели, чтобы вы работали на нас.
Мне требуется время, чтобы это нелепое заявление проникло в мой пульсирующий череп.
— У меня уже есть работа, но я ценю ваше предложение.
Он хихикает.
— Не как инструктор по йоге. В сборе разведданных.
— Другими словами, шпионаж.
— Правильно.
Чтобы выиграть немного времени, пока мой мозг оправится от этого нового шока, я спрашиваю:
— Кого вы имеете в виду, говоря «мы»?
— Правительство Соединенных Штатов.
— Вы имеете в виду ЦРУ?
— Конкретное подразделение не имеет значения.
— Но я хотела бы знать, на кого я буду работать.
— Вы бы отчитывались перед куратором, который давал бы вам задания. Это все, что вам нужно знать на данный момент.
— Мне по-прежнему придется платить налоги?
— Да.
— Так в чем же плюс?
— Вы бы послужили своей стране.
— Я считаю себя гражданином мультивселенной.
— Я не шучу, мисс Келлер.
— Как и я. Я стала бы плохой инвестицией. Когда инопланетяне приземлятся, я буду в рядах первых, кто добровольно отправится с ними на Марс.
Он делает паузу, чтобы собрать все силы и терпение.
— Я не совсем ясно выражаюсь. Это не предложение. Это приказ.
Я снисходительно улыбаюсь ему.
— Жаль, что ты мне не начальник.
Он мрачнеет.
— Если вы откажетесь, вам сделают инъекцию хлорида калия, которая вызовет остановку сердца в течение семи минут. Это будет фатально. Это также будут мучительные семь минут. Затем мы завернем ваше тело в биоразлагаемый саван, усиленный средством для привлечения акул, и сбросим вас в море. Ваше тело никто никогда не найдет.
— Ух ты. А я-то думала, что мы так хорошо ладим.
— Вы упрямы, как коза. Мне это нравится. Мне также нравится ваш настрой. За двадцать пять лет моей работы тысячи вражеских диверсантов прошли через различные объекты, за которыми я наблюдаю. Девяносто один процент из них предоставляют нам нужную информацию в течение одного дня после прибытия. Еще четыре процента делают это за два дня до того, как сдаются. Вы можете понять, почему я впечатлен.
— А как насчет остальных пяти процентов? — Он лишь улыбается. — Спят на дне морском, да?
— Такое странное выражение для описания чего-то столь невыразимо жестокого. Прежде чем вы примете решение, я бы хотел, чтобы вы имели в виду две вещи. Во-первых, отказ равносилен верной смерти.
— Ты уже упоминал об этом.
— Я подумал, что это достаточно важно, чтобы повторить еще раз. Во-вторых, вы не единственная, на кого это распространяется.
Он на мгновение замолкает, просто чтобы убедиться, что я понимаю, чем он угрожает.
— Вы сказали, что Деклан был одним из ваших лучших агентов.
— И теперь он один из наших лучших агентов, у которого есть слабое место. Вы.
Я могу сказать, что он говорит это вполне серьезно. Если я не буду сотрудничать, Деклан и я умрем.
Гребаные бюрократы.
— О, еще один пункт. Вы положите конец вашим с ним отношениям.
Мой пульс сбивается с ритма. Мои руки становятся липкими. Мой желудок сжимается в ужасный маленький узел. Мы смотрим друг на друга, как мне кажется, очень долго в полной тишине, прерываемой лишь случайным урчанием моего желудка.
Наконец, я говорю:
— А черта лысого тебе не надобно.
— Я не могу допустить, чтобы один из моих лучших агентов отвлекался. Ваши отношения - это обуза.