Миллион поцелуев в твоей жизни (ЛП)

У меня болит в груди от его обмана. Он должен был знать, что его поймают. “Ты думаешь, он приписал себе этот подарок, чтобы сделать меня счастливой? Чтобы я больше не злилась на него?”
“Это недостаточно веская причина, но, возможно? Он должен знать, что ты быстро узнаешь правду. Крю упомянет о своем подарке — он захочет получить заслуженную похвалу. Я удивлена, что ты до сих пор не получила от него весточки с вопросом, что ты думаешь о своем подарке.”
Я прислоняюсь к кабинке. “Я оставила свой телефон в своей спальне. Папа вытащил меня оттуда.”
“Я уверена, что он это сделал”, - парирует она, качая головой. “А, вот и он идет. Притворись, что ты не знаешь. Мы можем обсудить это дома.”
Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, но мне трудно лгать, особенно когда я лицом к лицу с человеком, которому вру.
Мой отец скользит обратно в кабинку с улыбкой на лице, как будто он никогда в жизни не сделал ни одной неправильной вещи.
Как он может лгать мне? Я не могу этого выносить.
Не могу.
“Ты в порядке, Рен?” — спрашивает он, нахмурившись. “Ты выглядишь расстроенной”.
“Когда ты ее купил?”
“Что купил?”
О, он прикидывается дурачком. Он уже выглядит виноватым.
“Эту картину. Миллион Поцелуев в Твоей Жизни. Когда ты ее купил? Как ты ее нашел?” Я скрещиваю руки на груди, ожидая ответа.
“Я купил ее… недавно”.
“У кого?”
”У предыдущего владельца".
А то. “И где он живут? Как ты его нашел?”
Он смеется, хотя звучит нервно. ”Ну, у нас действительно есть связи в мире искусства, у твоей мамы и у меня“.
”Я не имею к этому никакого отношения" — добавляет мама, заслужив от него строгий взгляд.
“Скажи мне, как ты ее нашел”, - требую я.
“Как я и сказал. У меня есть связи. Я немного покопался и сделал несколько звонков.” Он начинает потеть. Я вижу, как они усеивают его линию роста волос.
“Возможно, Вероника помогала тебе?” — спрашивает мама, ее голос сочится отвращением. “Я знаю, насколько она полезна”.
“Оставь ее в покое”, - огрызается он, его щеки краснеют.
Вероника. Новый помощница. Может быть, там есть что-то большее, чем я знаю?
“Сколько ты заплатил за нее?” Спрашиваю я его.
“Почему вы обе ополчились на меня? И невежливо спрашивать, сколько стоил эта картина, Рен. Это был подарок”, - говорит он, отчитывая меня. Он выходит из кабинки и через несколько секунд встает на ноги. “Пойдем”.
“Но—”
“Мы уходим”, - прерывает он, прежде чем повернуться и выйти из закусочной.
Мы с мамой обмениваемся взглядами.
“Все будет хорошо”, - говорит она мне. “Мы можем закончить этот разговор дома”.
Мой желудок сжимается. Я бы хотела, чтобы мне вообще не нужно было вести этот разговор.
Я молчу всю обратную дорогу до квартиры, как и мой отец. Даже моя мать. Мы все притихли, настроение мрачное.
Полностью разрушено. Как он мог так лгать мне? Как? Я не понимаю. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь это простить. Он злится на меня за мое предполагаемое предательство, а затем делает то же самое и ожидает, что мы все примем его ложь.
У него не может быть и того, и другого.
Мы приближаемся к нашему зданию, когда я замечаю, что кто-то стоит у входа. Очень знакомый человек, одетый в черное пальто и джинсы, в той шапке, которую он всегда носит, прикрывая волосы. Он поворачивается к нам лицом, и мое сердце начинает стучать чаще.
Это Крю.
Наши взгляды встречаются, и грозный взгляд на его лице наполняет меня беспокойством, хотя я быстро понимаю, что его гнев не имеет ко мне никакого отношения.
Это связано с моим отцом.
“О боже”, - слышу я, как мама говорит, когда замечает Крю.
Мой отец, конечно, совершенно ничего не замечает.
Я отрываюсь от родителей и бегу к Крю, тихий крик срывается с моих губ, когда он заключает меня в объятия и прижимает к себе. Я прижимаюсь лицом к его груди, вдыхая его знакомый, восхитительный запах, ненавидя то, что должно произойти, но зная, что это все равно должно произойти.
”Птичка". Он проводит рукой по моим волосам. “Нам нужно поговорить”.
 
Я медленно отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. "Я знаю."
“Крю”, - зовет моя мать, когда они приближаются. “Так приятно наконец-то познакомиться с тобой”.
Я поворачиваюсь, оставаясь в объятиях Крю, и мой отец наблюдает за нами, вся краска сходит с его лица, когда он видит, с кем я стою.
“Я тоже рад с вами познакомиться, миссис Бомонт”. Крю отпускает меня, чтобы подойти к моей матери и пожать ей руку.
Мой отец не произносит ни слова, но его мрачное выражение лица говорит само за себя. Он должен знать, что его поймали.
“Сэр”. Крю кивает ему, выказывая уважение, хотя он, вероятно, этого не заслуживает. “Я полагаю, что произошло недоразумение”.
О, он слишком вежлив.
“Это не ты купил эту картину”, - бросаю я отцу, не в силах сдержаться. “Я знаю, что ты этого не делал”.
Выражение его лица становится возмущенным. “Ты называешь меня лжецом?”
Я не могу поверить, что он все еще придерживается своей истории, особенно перед Крю.
“Харви, пожалуйста. Брось это. Тебя поймали.” Ее тон усталый. Она выглядит усталой, и это заставляет меня понять, что она терпит его уже долгое время.
И она, возможно, наконец-то справится с этим.
Крю поворачивается ко мне, выражение его лица серьезное. “Я тот, кто купил ее для тебя, Рен. Я полагал, что все сойдется, если я буду посылать тебе помады Шанель всю неделю? Поскольку именно это художник использовал в своем произведении”.
“Я должна была догадаться”. Я совершенно не верю, что он сделал это для меня. Все для меня. Тем не менее, это также имеет полный смысл. Помады. Камера. Как он позволял мне целовать его и покрывать его кожу отпечатками моих губ, никогда не жалуясь. В глубине души я всегда чувствовала, что ему это нравится.
Он сделает для меня все, что угодно.
Всё.
“Кем, черт возьми, ты себя возомнил, покупая моей дочери такое дорогое произведение искусства? Она даже не знает тебя, и вот ты появляешься, всегда посылаешь ей подарки. Выпендриваешься и покупаешь ей экстравагантные подарки. Это жалко.” Лицо моего отца стало свекольно-красным. Я думаю, что это самый безумный человек, которого я когда-либо видела.
“Я жалок? По крайней мере, я не какой-то дряхлый старик, пытающийся удержать свою дочь, обманывая ее, когда контроль над ней больше не работает”, - парирует Крю.
Я касаюсь руки Крю, ненавидя то, как жестоко это прозвучало только что, но я думаю, что он говорит только правду. И иногда правда причиняет боль.
“Ты действительно собираешься влюбиться в этого парня, Тыковка? Ты же знаешь, какие они, Ланкастеры. Бессердечные. Жестокие. Он отшвырнет тебя в сторону, когда ты ему надоешь, просто посмотри", — говорит папа с мольбой во взгляде. Его слова подобны удару в живот, как будто я недостойна внимания Крю. Что мой отец такого низкого обо мне мнения. И Крю. “Я хочу для тебя только самого лучшего, Рен. Я пытаюсь защитить тебя от него.”
Мое сердце замирает, слезы текут из уголков моих глаз. Из-за того, что он говорит такие ужасные вещи о Крю, когда он даже не знает его, просто…это причиняет боль.
“Послушай меня, Рен. Ты — самое важное, что есть в моем мире. Я бы никогда намеренно не попытался тебя расстроить. Ты знаешь это.” Папа делает шаг вперед, его взгляд останавливается на том месте, где рука Крю лежит на моем бедре, когда он притягивает меня к себе, его прикосновение собственническое. Притязания, как это всегда бывает.
Однако теперь это имеет больше смысла. Он посылает невысказанное сообщение моему отцу. Я больше не принадлежу ему.
“Ты солгал”, - говорю я отцу. “Ты претендовал на подарок, который на самом деле никогда мне не дарил. Ты пытался приписать себе заслуги в том, к чему не имел никакого отношения.”
“Я терял тебя!” Слова срываются с губ моего отца, шокируя меня. “Ты ускользала прямо из моих пальцев, и я ничего не мог с этим поделать. Я не хочу потерять тебя из — за… него”.