Миллион поцелуев в твоей жизни (ЛП)

“Я не знаю, что и думать!” — причитает она, и снова льются слезы. “Я должна идти. Я не могу опоздать на урок.”
Она начинает уходить, оставляя меня там, где я стою. Я смотрю ей вслед, зная, что должен последовать за ней. И все же я остаюсь прикованным к месту.
Рен продолжает идти, не оглядываясь назад, и я борюсь с гневом, который закипает во мне. Как легко она уходит от меня, как будто я ничего не значу. Все, о чем она может думать — это ее отец и о том, как она не может его разочаровать.
Она не может соответствовать его стандартам. Он хочет, чтобы она навсегда осталась его маленькой девочкой.
Но теперь она моя девушка. Он должен это понять.
И она тоже.
“Птичка!” Прозвище вырывается у меня, и она оборачивается, ее печальные глаза встречаются с моими. “Я хочу увидеть тебя, когда мы будем в городе”.
“Я не знаю, смогу ли я”, - говорит она достаточно громко, чтобы я мог услышать.
Достаточно громко, чтобы пронзить мое сердце со стальными стенами.
Я собираюсь увидеться с ней. Перед ее днем рождения. После. В канун Нового года. Я собираюсь убедиться, что следующие несколько недель пойдут ей на пользу. Это докажет, что я не забыл ее, как все остальные. Когда я сказал, что я ее друг, я это и имел в виду.
Когда я сказал, что она мне небезразлична, я тоже имел в виду именно это. Я ни за что не могу потерять ее сейчас.
Достав телефон из кармана, я набираю номер своего брата и звоню ему.
“Что теперь?” — лает Грант.
“Мне нужна твоя помощь”, - говорю я ему, мой голос предельно серьезен. “Надеюсь, ты сможешь это найти”.
“Я смогу найти все, что тебе нужно, младший брат”, - говорит Грант с той уверенностью Ланкастера, которая есть у всех нас. “Скажи мне, что тебе нужно”.
44. Рен
Я пленница в своем собственном доме. Забытая. Запущенная.
Папа потребовал, чтобы я вернулась домой, и я сделала, как он просил, уехав из школы, как только сдала экзамен по истории. Второй запланированный экзамен был по психологии, и, слава богу, я уже сдала свою презентацию с Крю.
Папе было легко позвонить в администрацию и попросить меня отпустить пораньше.
И теперь я здесь, в пустой квартире со своими пустыми родителями. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я вернулась домой, а я уже превратилась в еще один предмет мебели. Или, может быть, я — картина, висящая на стене.
Приятно смотреть. Достаточно, чтобы инвестировать. В противном случае это не имеет значения.
Сегодня суббота, и мне скучно.
Беспокойно. Первые пару дней я много спала. Оставалось либо спать, либо плакать, тем более что мой отец отобрал у меня телефон, как только я приехала. Я не могу ни с кем общаться.
Крю.
Он, наверное, ненавидит меня. Думает, что я маленький ребенок, который не может постоять за себя. Я в значительной степени доказала это теми глупостями, которые наговорила ему, когда мы поссорились. Была ли это вообще ссора?
Я не знаю, как это описать. Все, что я знаю, это то, что я опустошена тем, что все так закончилось. Моим отцом, наблюдавшии за фотографиями, который видел, как я лежу там голая с Крю, хотя на фотографии нет ничего пикантного.
Хотя это было так очевидно. Этот образ запечатлелся в моем мозгу. Я вижу, как моя голова лежит на его обнаженном плече, наши ленивые улыбки и полуприкрытые глаза. Мои собственные обнаженные плечи, что делает очевидным, что на мне нет одежды. Смятая простыня под нами.
Я скучаю по нему. Мое сердце болит, когда я вижу его. Хочу поговорить с ним.
И все же я в ловушке.
Отказавшись от своей жалостливой вечеринки, я выхожу из спальни и брожу по квартире, впиваясь взглядом в каждое произведение искусства, мимо которого прохожу. Мои родители — особенно моя мать — больше заботятся об искусстве, висящем на их стенах, чем обо мне. Она ни разу не пришла поговорить со мной с тех пор, как я вернулась домой. Никаких обнадеживающих слов вроде ”Я поговорю с твоим отцом“ или даже "С тобой все будет в порядке” не упоминалось.
Она позволяет мне страдать в одиночку.
Я подхожу к гостиной, слыша голоса, доносящиеся из открытой двери, и останавливаюсь, прижимаясь к стене, когда понимаю, что это мои родители.
 
И они говорят обо мне.
“Когда ты собираешься вернуть ей телефон?” — спрашивает мама.
“Если бы у меня был выбор, никогда”, - бормочет папа с явным отвращением в голосе.
“Ей почти восемнадцать. Просто верни ей его. Что самое худшее может случиться, если она его получит?”
“Этот мальчик напишет ей. Позвонит ей. Он делает это без остановки с тех пор, как я забрал у нее телефон.”
Мое сердце наполняется надеждой. Он не отказался от меня.
“По крайней мере, он настойчив”.
“Это ничего не значит. Она занималась с ним сексом, Сесили. Конечно, он настойчив. Он надеется на большее," — объясняет папа.
Я вздрагиваю, ненавидя то, что он думает, что Крю волнуется обо мне только потому, что у нас был секс. Это казалось намного большим, чем это…
“Ну, она привлекла Ланкастера, и я должна признать, что у нее не плохо вышло. По крайней мере, она сделала хороший выбор," — говорит мама.
“Она никогда не должна была этого делать. Она обещала мне," — горячо говорит папа.
“Твои архаичные привычки не могут сохраняться вечно, и ты это знаешь. Она красивая девушка. Умная. Интересная. Меня совсем не удивляет, что Крю захотел затащить ее в свою постель.”
Я в шоке от слов моей матери. Она считает меня красивой? Умной? Интересной? Большую часть времени она ведет себя так, как будто едва меня выносит.
“Не говори так”, - с горечью говорит папа. ”Мне невыносима мысль о том, что она будет с ним“.
"Но, это правда! Она почти женщина, Харви. Когда-нибудь тебе придется ее отпустить. У вас двоих очень близкие отношения, но если ты запретишь ей видеться с этим мальчиком, она обидится на тебя”, - говорит мама. “Верни ей телефон. Пусть она поговорит с ним. Посмотрим, что получится. Она мудрая девушка. Она не примет глупого решения.”
“Мы этого не знаем. Я защищал ее все эти годы. Меня пугает мысль о том, что она одна. Делает неправильный выбор, подвергает себя риску.” Его голос звучит замученно, и мне сразу становится не по себе.
“Ты создал это, защищая ее слишком долго. Верни ей этот телефон. Скажи ей, что ты извиняешься за вторжение в ее личную жизнь. И пусть она сама делает свой выбор, свои собственные ошибки. Если мы все сделали правильно, у нее все будет хорошо. Как я уже сказала, она умная девушка. Она может постоять за себя и за этого мальчика. И если он разобьет ей сердце, значит, так тому и быть. Такова жизнь. Ей будет больно, она исцелится и будет двигаться дальше”.
Слезы наворачиваются на уголки моих глаз, когда я слышу мамину поддержку. Если бы я могла, я бы побежала в ту комнату и обняла ее. Спасибо ей за то, что она верит в меня, когда мой отец все еще отказывается верить.
Вместо этого я возвращаюсь в свою комнату и смотрю в окно, наблюдая за падающим дождем. Ветер разбрызгивает его по стеклу, облака становятся темно-угрожающе-серыми, и я прижимаю к груди своего старого плюшевого мишку, свернувшись калачиком на своей кровати.
Раздается тихий стук в мою дверь, а затем появляется моя мама с доброй улыбкой на лице. “Могу я войти?”
Я киваю, ничего не говоря.
Она скользит внутрь, держа что-то за спиной. ”Для тебя пришла посылка".
Я хмурюсь. "Правда?"
"Да." Она протягивает ее передо мной, и я хмуро смотрю на маленькую белую коробочку, гадая, от кого она. Она машет ею передо мной. “Возьми”.
Я делаю, как она говорит, осторожно открываю коробку, снимая крышку.“Это было доставлено курьером”, - говорит мама, наблюдая за мной. "Полагаю, от кого-то из местных."
Я отодвигаю слои белой ткани, чтобы увидеть маленькую черную коробочку. Взяв ее в руки, я читаю этикетку.
“Это Шанель”, - говорит мама. “Похоже на помаду”.
Я сразу понимаю, от кого это.