В осаде

— Как приятно ходить в этих колготках, я просто завидую женщинам, — поделился своими соображени­ями Круль с официантом, вытащил откуда-то сигару, откусил и выплюнул кончик, вставил сигару в рот и прикурил ее.
Несущий вахту у дверей капитанской каюты матрос взглянул на приближающегося Круля и с отвращением отвернулся. Но когда Круль подошел почти вплотную, был вынужден вытянуться и отдать честь,
— Все в порядке, — сказал Круль, и выпустил дым в лицо матросу. — Мы пришли, чтобы звать капитана на вечеринку в кают-компанию. Ты тоже отправляйся туда.
— Слушаюсь, сэр! — вахтенный еще раз отдал честь и пошел по переходу.
Круль толкнул ногой дверь и вошел в капитанскую каюту. Старик поднял на него глаза и вздрогнул.
В шутовском костюме Круля — нелепой юбке, сви­сающей с мужских бедер, глупой мятой блузке с тор­чащими из нее грудями, в сеточке, обтягивающей череп, в его глазах, которыми он сверлил капитана, в дымя­щейся, зажатой между оскаленными зубами сигаре было что-то страшное и угрожающее. Круль был похож на Смерть.
— Круль? — взяв себя в руки, удивленно спросил капитан. — А где же адмирал Бейтс?
—- Я ваша дама сегодня, — выпуская дым кольцами, сказал, осклабившись, Круль.
— Что за идиотские шуточки! — капитан, рассердив­шись, начал вставать с кресла.
— Ну что вы! Шутки только начались! — с улыбочкой объяснил Круль, откинул висящий на руке парик и не­сколько раз выстрелил капитану в грудь из спрятанного под париком револьвера.
Капитана бросило к стене, несколько секунд он стоял, шатаясь, не сводя с Круля изумленного взгляда, а затем упал на пол, оставив на стене кровавую полосу.
Вахтенный матрос, бывший уже в конце перехода, услышал доносившиеся из капитанской каюты выстрелы, повернулся и побежал обратно.
Когда он был совсем близко, официант, стоявший у двери, отшвырнул висящее на его руке полотенце и рас­стрелял матроса в упор из спрятанного под полотенцем «Магнума».
Выстрелы, раздавшиеся в капитанской каюте и про­гремевшие на весь переход верхней палубы, были за­глушены шумом, несущимся из кают-компании.
Их не услышали вооруженные матросы, несущие вах­ту на палубах, и у орудий крейсера. И, конечно же, их не услышали члены экипажа, собравшиеся на вечеринку в честь Дня рождения уже погибшего от руки маньяка Круля капитана.
Парни веселились на всю катушку.
Звуки саксофонов, электрогитар и ударных завели матросов как надо. У них давно уже не было такого праздника. Они прыгали, визжали, свистели и танцева­ли. Они радовались, как дети.
Солист распевал во все горло. Его песни пользовались явным успехом у неизбалованного такого рода вещами экипажа крейсера. Моряки танцевали так самозабвенно, они так отдавались ритму музыки, что забыли, казалось, обо всем. И даже о том, что на корабле находится на­стоящая мисс Июль-89. Из настоящей плоти — женской. С настоящими грудью, губами и бедрами.
И вдруг Солист прервал песню. Музыканты бросили инструменты, в наступающей тишине матросы встали, как оглушенные, ничего не понимая, напоминая людей, разбуженных вдруг посреди очень глубокого сна.
— Один момент, мои дорогие! — крикнул в микрофон Солист. — Сейчас мы начнем веселиться по-настояще­му, а пока скажите-ка мне, кто самый старший офицер в этой кают-компании!
Эти слова вернули экипаж к жизни, парни опять за­смеялись и засвистели, указывая на кого-то руками. Прожектор осветителя походил в стороны, яркий луч, пометавшись по темной кают-компании, остановился, и в нем оказалось лицо молодого мужчины.
— Так-так! — радостно закричал Солист. — Посторонитесь! Посторонитесь! Уйдите с дороги, я хочу по­смотреть! Ох, здорово! Это вы, сэр? Да? Вы самый стар­ший офицер в этой кают-компании?
— Да, — ответил мужчина. — Я начальник штаба.
— Приятно познакомиться, командир! — крикнул Со­лист и, выхватив из-под куртки маленький браунинг, всадил пулю в лоб стоящего в ярком луче света муж­чины.
В этот же момент официанты, отшвырнув тарелки, выхватили из-под своих широких пиджаков автомати­ческие пистолеты, в руках музыкантов оказались ко­роткоствольные автоматы, и Солист закричал:
 
— Всем лечь лицом вниз!
Но матросы, обученные подобным ситуациям, уже пришли в себя после секундного шока. Старший матрос Джонсон дернул стоящего перед ним на эстраде Солиста за ноги. Тот упал. Джонсон тут же вспрыгнул на эстраду, ударом ноги в кованом ботинке оглушил Солиста и вы­рвал из его руки браунинг. Кто-то из младший офицеров ударил в прыжке ближайшего официанта в грудь ногой. Тот повалился на руки стоящих вокруг матросов, пол­учил мощный боковой в челюсть. У него выхватили ав­томатический пистолет. Патрульные морские пехотин­цы, арестовавшие Кейта, сорвали с плеч автоматы, и тут же загремели выстрелы. Музыканты палили с эст­рады, беспощаднейшим образом гася все очаги сопро­тивления.
Джонсону разворотили пулями грудь. Возле упавшего от удара официанта были убиты все. Морские пехотин­цы, были прошиты очередями, как только вскинули свои автоматы.
— Лежать! Всем лежать! — орали музыканты. Официанты били матросов револьверами по лицу.
Тот, кто не ложился на пол сам, падал под ударами. Скоро весь экипаж — живые вперемежку с мертвыми — лежали на полу кают-компании, а над ними стояли, готовые выстрелить, «официанты».
Солист поднялся, шатаясь, держась за голову. Взгля­нул на часы. — Четыре минуты раньше графика, — несколько удивленно заметил он, вытащил из руки уби­того Джонсона браунинг, спрыгнул в зал и ударил пи­столетом в висок, поднявшего голову и посмотревшего на него, матроса.
— Лежать, тебе говорят, дерьмо! Того, кто пошеве­лится, убьют на месте! — закричал он.
В это время в машинном отделении один из официантов сказал дежурному офицеру:
—- Подержите, пожалуйста, одну секунду, сэр, — и протянул ему блюдо с нарезанной ветчиной.
Офицер взял блюдо, официант нагнулся как бы к ботинку, но тут же резко выпрямился. В руке зловеще блеснул автоматический пистолет.
— Всем лечь лицом на пол! — заорал он.
Услышав эти слова, официанты, находившиеся в дру­гих концах машинного отделения, побросали тарелки с окороками, сыром и рыбой, выхватили пистолеты и на­вели их на растерявшихся матросов.
— Что за шутки! — пришел в себя дежурный офицер, до сих пор державший блюдо с ветчиной. Он отшвырнул его и прыгнул, чтобы выхватить наведенное на него оружие.
Официант выстрелил. Пуля попала офицеру точно в коленную чашечку. Он закричал и упал, зажимая ру­ками рану.
— Это не шутки! — рявкнул официант. —Следующий получит свинец прямо в башку! Всем лечь!
Он повернулся к матросам и выстрелил поверх голо­вы. 
Матросы быстро легли на пол рядом с корчившимся от боли офицером.
— Я слышу выстрелы! — закричал Кейт из холодиль­ника. — Что происходит?
Рядовой Нэш растерянно оглянулся. Да, он тоже слы­шал какой-то шум. Может, это были хлопушки, а может, какие-то звуковые эффекты выступавшей рок-группы, или еще что-нибудь в этом роде, откуда ему было знать? Нэш очень мало сталкивался в своей жизни с выстрелами — только в кино и в тире. Он был первый день на флоте, а когда проводились стрельбы в учебке, он лежал в госпитале с холецеститом. Острый, острейший при­ступ. Вспомнив об этом, Нэш поморщился и потрогал свой правый бок. Но шум все-таки был какой-то стран­ный.
— Это музыка! — на всякий случай крикнул Нэш Кейту. — Это просто музыка, звуковые эффекты!
— Рядовой, у тебя дерьмо вместо мозгов! —заорал ему Кейт. — Это стрельба, позвони на капитанский мостик!
— Я не знаю, с кем ты говоришь! — крикнул ему Нэш. — Тебя никто не слушает!
Кейт в ярости сплюнул и неожиданно понял, что у него прошла голова. Боли не было, и он вдруг с кри­стальной ясностью увидел самого себя и всю ситуацию со стороны.
С пронизывающей, откуда-то сверху сошедшей на не­го силой Кейт вдруг ощутил все свое тело, каждый му­скул, каждый нерв, каждую клетку. Он ощутил это так, как ощущал раньше — во Вьетнаме, Камбодже, Анголе, Непале. Голова не болела, и мозг работал столь напря­женно, что Кейту казалось, что у него думает каждый сантиметр его могучего тела.