"Фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Враки! — выкрикнул Ключима, прорвав злобой бессилие.
— Так и я не апостол. А народец-то сам мякиши просил, сбегая от мучений. Матери детворе давали, сами ели. Мужики тоже, не желая под сабли с кистенями попадать. Так-то вот... Бисерины мои, не отпираюсь, сам точил, сам зачаровывал. Кто выпил их с ядом — легко померли, уснули навечно. Волшбе ведь тоже время надобно излишки собрать. Сразу помирать — не управятся яхонты мои костяные, всё втуне пропадёт... Кто не возжелал — тех ватажные убивали. Небось, видывал, по кустам с буераками?
Связанный дёрнул кадыком, процедив ругательство, чем только раззадорил колдуна.
— Как все передохли — с выучнем черева отмывали, выискивая надобное. Много у меня набралось бисерин. Все полные, до краёв. И будет ещё больше. Пока война идёт, только впрок и запастись. На годы грядущие, долгие, не твои... — мучитель, любуясь на Ключимину ненависть, огладил свои собранные шнурком волосы. Зычно велел замершему в почтительности выучню. — Кликни рубить останнюю ногу!
Наши дни
— Кругляш сей жизнь впитывает, — повторил шеф, волевым усилием вернув свою светлость в рабочий настрой. — Ежели кто-то сам решит помереть, то дай ему сожрать эту гнусь, и всё, что не прожил — бисерине достанется. Случалось сталкиваться. 
По ёмкой, выверенной характеристике оба инспектора смекнули, что информация идёт не из третьих уст.
— Проглотил, — основываясь на принципе приёма таблеток, вывел Иванов. — Тут же срочненько траванулся или пулю в лоб пустил — и было ваше, стало наше?
— Быстрая смерть не подходит. Не поспеет бисерина заполниться. Медленно надобно… — руководство с воодушевлением перешло в свою пинательную ипостась. — Мыслим скорее, бездельники! Торопимся!!
— Снотворное, — развил мысль друга Антон, игнорируя перемену в начальственном настроении. — Там запас временной есть... У ядов, кстати, тоже. Не все мгновенного действия. 
— Как проклятая соль? — у Серёги в одночасье нашлась очевидная аналогия. 
— Схоже, — нервным кивком подтвердил Фрол Карпович. — Всё оно схожее, что на отбор жизни сделано. Малоразличное. По-разному создаётся, только конец один.
А логика подчинённого уже мчалась дальше.
— Шарик — умирание — сбор жизни — получаем активный артефакт... Но его надо изъять! На кладбище — опасно. Тем более, придётся несколько могил отработать. Обязательно вскроется, кто исполнил. Что ещё... Трупы расположены в одном районе, однако квартиры разные. При этом, везде свидетели и полиция... Не то, всё проще… Морг? — озарение показалось настолько очевидным, что собравшиеся дружно вздрогнули от неожиданности. — Морг! Там все соберутся, по территориальности. Моргов в городе не так и много, а в данном случае всех свезут в...
Не дослушав разглагольствования Иванова, боярин вскочил, с грохотом отшвырнув кресло куда-то за спину. Сам дикий, страшный.
— Ждать!!! — проревел он, заставляя подчинённых холодеть под безумным огнём, разгорающимся в немолодых зрачках. — Ждать!
1611 год. Начало лета
На сей раз погрязший в злодействах Заруда не пришёл, поленился. За него явился всё тот же мужик с топором. Нехотя зевнул, не забыв по старой памяти перекрестить рот, чем заслужил насмешливо изогнутую бровь колдуна.
Постоял, приноравливаясь, и в два удара отхватил последнюю ногу, повыше колена. Сотник впал в беспамятство.
— Не лезь! — строго одёрнул не-волхв выучня, бросившегося с бечевой к новой культе. — Этому — всё. Отходит... Голову!
Палач, сокрушённо посматривая на кровяное лезвие топора, перешёл, куда сказано. Ему, по прошлой мужицкой запасливости, было жаль добрый инструмент, выкованный для иного.
— Шею, штоль?
— Её.
— Ну, — повторяя по Зарудыному, утёр он нос рукавом. — Отойдь. Брызнет.
Неожиданно, мелко дыша, Ключима пришёл в себя. Мутно, с поволокой, уставился в небо. Молитву читал. Ту, которую нужно, правильную, от сердца. Смог всё-таки обратиться, уж и не чаял...
 
У мучителя от такого поворота искривилось лицо, дёрнулась щека. Убиваемый стал противен упорством, несгибаемостью, заставляя примеривать на себя выпавшую ему долю. Смог бы сам так же? Вытерпел бы? 
В ответах колдун колебался, злясь на выучня, на ватажного за то, что они стали свидетелями его раздумий. Ключима — культяпка, огарок человечий, но прощенья у него не запросил... Глядит снизу-ввысь, а будто сверху получается. Мерещилось, зрит — как конный на падаль придорожную. Это коробило более всего.
Седому захотелось остаться в победителях, сломить напоследок привязанного к щиту. Хоть как, лишь бы поддался. Иначе словно в гнили умоется, прилюдно. Зарудын выкормыш, может, разумом не крепче полена, зато всем разнесёт, как сотник успел молитву сотворить и как волхв-колдун опростоволосился, его душу не подчинил.
Суеверный народишко. Веруют в то, что ещё успеют покаяться и спасутся от Геенны Огненной, ежели душу от колдовства уберегут. «Бог милостив» — брешут друг другу, с надеждой выискивая лазейку туда, где их, беззаконников, никто не ждёт. Дуралеи... Да эти никчёмные душонки никому и даром не сдались! Что в них, кроме грязи да вина? Какая прибыль?!
Но ломать воинский дух надо. Показать, что по его всё устроилось. Ватага бояться должна.
— А ведаешь ли, для чего я тебя живым столько держал? — глумливо, с прощанием сказал сборщик жизней, горделиво распрямив спину. — Хотел, чтобы ты пред смертью ведал: на Смоленск приступ пошёл. Возьмут. Клянусь в том... По твоей, между прочим, милости. Мог ведь меня остановить... Мог. Плохо старался, не догнал со своим воинством... Из-за тебя город падёт, из-за твоей нерадивости да неспешности. Помирай с этим, градоубийца! Прощёлкал ты всё, во что верил. Слаб оказался! — отповеди слышать мучитель не хотел. Последнее слово всегда будет за ним. Последнее и победное. — Руби!!!
Топор, без тени, упал вниз, под пустым, бесцветным взглядом привязанного. Ключима был уже далеко… 
Наши дни
По кафельному, недавно отремонтированному коридору морга худощавый санитар толкал каталку с телом. Равнодушно толкал, без особого почтения к усопшему, под размеренный звук крутящихся колёс и приглушённые шлепки резиновых тапок.
На скуластом, бритом лице не отражалось ни крупинки эмоций. Обычно, так выглядят те, кому до конца трудовой смены остался сущий пустяк: когда с работы уйти ещё нельзя, а делать там уже нечего. Остаётся лишь, запасаясь терпением, ждать общего звонка или необходимой комбинации цифр на часах, имитируя хоть какую-то деятельность.
Казалось, он устал от всего...
— Молодой человек! — пробасил кто-то от входа в служебные помещения. Голос незнакомый, властный, с инспекторскими нотками.
Санитар без особой спешки остановил каталку, обернулся. Ему бояться нечего. Должность не та, чтобы трястись перед всякой прове...
— Ну здрав будь, выучень, — опасно ощерился гость, по-охотничьи выверенными, твёрдыми шагами приближаясь к сотруднику морга. — Припоминаешь, как меня с людьми в засаду заводил? Как гонцов умерщвлял да людишкам отраву с костяными бисеринами скармливал?! Припоминаешь, мразота?!!
Худощавый мужчина превратился в статую. Выдохнул ошалело:
— Вспомнил. Ты — Ключима! Не ждал…
***
Они сидели в очень приличном кафе с чаем и целым набором восточных сладостей. Время близилось к полуночи, однако в угоду полному кошельку Фрола Карповича администратор согласился задержать персонал, закрыв заведение на «спецобслуживание».
Пить спиртное никому не хотелось. История шефа, увлекательная и жуткая одновременно, с лихвой заменяла самые лучшие коньяки.
— С этими вашими прогрессами, — ораторствовал начальник, — тяжко душегубствовать стало. Везде камеры, любопытные... И удумал выучень как науку, полученную от учителя, к нынешним реалиям приспособить. Создал чаты, юнцов прельщал... У него с обыска и в иных школах эти... как их... сообщества понаходили. А сам при морге обосновался. Ему там сподручно было бисерины изымать. Никто бы не догадался... Ходит, делает, чего скажут, спросу нету.