"Фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Хитро посмеиваясь, тот продолжал...
— А что это вы тут делаете? — момент, когда подошёл пьяненький и счастливый Швец, пропустили оба. — Я тоже покурить хочу. Можно?
Разрешения призрак дожидаться не стал. Впёрся на балкон, небрежно извлёк портсигар, придвинул пепельницу.
— О чём шепчетесь? — подпитие придало ему смелости.
— Увольняюсь я, Тоха.
Увесистая серебряная приблуда стукнула о пол.
— Как?!
— По собственному.
Ничего не понимающий напарник хлопал глазами, недоверчиво переводя взгляд с друга на шефа.
— Это... шутка?!
— Правда, — Фрол Карпович раздвинул усы в улыбке. — Чистая.
— А... А я?
— А ты служишь. С Сергеем совместно. Он у нас в агентах-осведомителях числиться станет. Подчиняться будет только мне и тебе. И никто его ни в чём не попрекнёт — руки коротки... Жалование ему, конечно, от сей поры не полагается, ну да по миру не пойдёт. Пригляжу за сим... Представляешь, энтот стервец у меня пенсион выдурить пытался, как увеченный при исполнении! За стукнутую палкой головёнку!
— Без Печати поработаю, — вторил Иванов. — Ничего страшного. Я беса и без метки так приложить могу, что мало не покажется. Зато какой простор для деятельности! Займусь нормально целительством, научусь артефакты полезные создавать. Помнишь, какая у Стаса икона? Мне до жути охота разобраться, как она работает и дубликатов наклепать. Клады поищем...
— Какие клады? — весёлость враз слетела с боярина. — Ты что удумал, паскудник?
— Да это так, мечты...
— Розог возжелал?! Худо одно от них. Позабудь! — начальство обрело успокаивающую уверенность и вернулось в привычную колею громов, молний и угроз.
Определившийся с жизненными ориентирами Иванов едва не расхохотался — такими милыми ему показались регулярно поминаемые розги с батогами, плетьми и конюшней. Фыркнул, гоня смешинку, закурил.
— Но зачем, Серый?! — напарник до сих пор ничего не понимал.
Пришлось разъяснять.
— Ты действительно думаешь, что Александроса мне на тормозах спустят? Я же его, в определённом смысле, пришил. Сотрудника Спецотдела прихлопнул! В лицо, может, и не скажут, но вцепятся в холку похлеще гончих собак. Ждать станут, когда оступлюсь, подставы устраивать. И это я ещё про позабытое заклинание ничего не сказал! Все думали — сгинуло оно, а я из глубин вытащил и напомнил, — давая Антону представить нависшую угрозу, парень наклонился, поднял с холодного пола портсигар и сунул в руки владельца. — Увольнение же решает почти всё. Обычного живого Департамент к ответственности привлечь не имеет права, а формально гонять меня не за что. К вам с Фролом Карповичем, соответственно, претензий меньше.
— Ага, а в качестве агента о тебе никто не узнает, — кисло подметил Швец. — Штирлиц хренов...
— Плевать. Пусть знают. Дальше что? Официально агентурное дело на меня заведите, назначьте... да хоть «доверенным лицом по связям с общественностью и координацией взаимодействия с государственными структурами». Пусть до поноса проверяют и перепроверяют! Прямого подчинения не будет, в штате не значусь. Отношения: агент — куратор, при которых любое высокое начальство идёт на три буквы. У них полномочий останется — разве что на контрольную встречу выдернуть... При этом, лично для меня, сплошная выгода. Тронуть просто так нельзя — расценивается как грубое вмешательство в оперативную деятельность; нагнуть по инстанции — тоже. Я им не подчиняюсь. Придраться к противозаконному колдовству — ещё доказать надо, особенно когда им не пользуешься. И вообще, тебе не до лампады, в какой должности я буду находиться? 
Расстроенный Антон молча вернулся в комнату, пытаясь засунуть любимый портсигар в боковой карман пиджака. От волнения промахивался.
— Осознает, — уверенно пробасил шеф. — Пообвыкнется. Огорошил ты его, Иванов. Да и меня, признаю, тоже. Мягче надо с друзьями, нежнее... Про целительство к чему поминал?
— Ленкино дело продолжить хочу. По-своему.
Потрясённый бородач с уважением, по-новому посмотрел на парня.
— Тяжкий крест. Неподъёмное испытание... Ты же соображаешь, что всех не спасти?
 
— Соображаю. И навоюсь от бессилия, и локти кусать буду, — Сергей не манерничал. Он действительно говорил, что думал. — По-вашему, лучше в сторонке постоять, скромно отмораживаясь и откупаясь от совести, жертвуя полтинник в прозрачную кубышку с фото и диагнозом? Такие почти в каждом супермаркете есть, при входе… Я ведь Силу получил для чего-то, а не просто Мурка бежала, хвостиком махнула...
Борода оказалась в боярском кулаке, а её владелец в глубоком потрясении.
— Не стану отговаривать. Великое ты задумал. Почти как Сашка...
***
За оконным стеклом возникла улыбающаяся физиономия напарника, бережно держащего три полных рюмки с коньяком. Иванов открыл ему дверь, посторонился, пропуская.
— Разбирайте! — каждый взял себе по посудинке. — Прав ты, Серый! Я поначалу обиделся, а пока в кухню шёл — понял. Прав! Так лучше! Давайте за это выпьем!
— По последней, — строго приказал начальник. — Тебе завтра в аэропорт. Отпуск догуливать. Иванову же, — рука инспектора исчезла в мощной лапе Фрола Карповича. Полыхнуло, оставляя на ладони ощущение наготы. Словно новая кожа выросла вместо старой, мгновенно. — Как вышедшему в отставку велю подготовить на себя все бумаги по агентскому званию!
От такой наглости дважды бывший силовик едва не выпал в осадок, потеряв дар речи.
— А ты чего думал, я всё писать буду?.. Шиш тебе! Трудись во благо...
  
Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие
   
Глава 1 Хохлатки, лонжероны и неудалённые закрылки
 
Автор выражает искреннюю благодарность 
подполковнику Вадиму Пятницкому 
за оказанную помощь при написании рассказа 
и терпеливое разъяснение 
нюансов оперативной работы 
Машка изволила отбыть в театр.
Подготовка к этому мероприятию проходила два дня, и Сергей, вконец издёрганный женской суетой и нервозными предвкушениями новых впечатлений, с огромным облегчением выдохнул, оставшись один.
Домовая отправилась на какую-то премьеру не сама, а вместе со своей новой подругой Ланой, большой любительницей софитов, занавесов и подмостков. Звали и инспектора, но он отказался, опасаясь переизбытка женского общества, костюма с галстуком и скучных, переигрывающих актёров.
Перед расставанием, разумеется, дело не обошлось без подробнейшего инструктажа.
— Твой ужин в холодильнике, — наставляла Маша. — Для Мурки я отдельно приготовила, вон в той беленькой кастрюльке. Отмерь, пожалуйста, ей тридцать грамм корма. Греть в микроволновке почти не надо. Секунд двадцать — двадцать пять, чтобы не очень горячее... Потом перемешать не забудь. Если плохо прогрелось, внутри еда холодной останется, а если случайно перегреешь — дай остыть...
— Угу, — кивнул Иванов, не особо вслушиваясь.
— Мы ещё в кафе после окончания зайдём. Посидим по-девичьи. Не беспокойся, ложись спать. Я приду — на завтра вещи тебе поглажу.
— Угу.
Иногда Машкина забота переходила в неприкрытую навязчивость с гиперопекой.
— И ещё... — кицунэ наморщила лобик, старательно припоминая, что могла упустить. — Если придёт Антон — пусть обувь в коридоре снимает или призраком сидит. Я в прошлый раз умаялась после него пол выметать.
— Угу.
— Тогда я поехала в театр. Такси уже ждёт.
— Приятно провести время, — очень искренне пожелал инспектор, с нетерпением поглядывая в сторону входной двери.
Едва домохранительница покинула квартиру, он бодро подошёл к холодильнику, отпихнул ногой возникшую из ниоткуда домашнюю питомицу кошачье-наглой наружности, и провёл инвентаризацию продуктовых запасов.
Супа не хотелось, гуляша тоже, салат ел недавно, варенье в банке и, отдельно, выглядевшая баловством, а не едой, тарелка с засахаренными грушами. Оставалась Муркина кастрюлька. Открыв её, Сергей из любопытства подцепил пальцем коричнево-серую массу, по консистенции сходную с дешёвым паштетом.