"Фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— А что там, Егор?
— Там — кто, Оля! Человек, который может быть очень полезен. Во всех смыслах и отношениях.
— Заинтриговал.
— Да ничего особенного, партнер. Там живет сторож этого поселка.
— Сторож? — брови девочки — самурая удивленно выгнулись ввверх, спрашивая: чем это сторож дачного товарищества, может быть нам полезен? Таким красивым умным и неповторимым.
— Сторож, — кивнул я невозмутимо, многозначительно устремив указательный палец ввысь, — зато какой!
— Вот теперь точно заинтриговал, партнер. А мне с тобой можно?
— Счас! А добро таскать и завтрак готовить Шептун в одну каску будет? Время, Оля! Я пулей! — и вышел за калитку. Что и где — разберутся сами, чай не дети. Да и что там, разбираться-то. Олежкина загородная недвижимость представляла собой два смежных участка, объединенных в один, общей площадью двенадцать соток, на котором стоял небольшой кирпичный домишко, с деревянной мансардой, банька с сараем — пристройкой, да беседка со вкопанным рядом мангалом. Вот и все незамысловатые постройки, в строительстве которых, я принимал самое активное участие. В качестве неоплачиваемой рабсилы, лишь за еду и напитки. Ну, это так — к слову. Ключи от всего вышеперечисленного у меня имелись. Как и разрешение на пожизненную эксплуатацию данных объектов в любое удобное время, выданное владельцем этой плантации. Когда, разумеется, в пределах владений отсутствовали жена и дочки плантатора. Ибо его супруге и юным дщерицам, было абсолютно точно противопоказано знать, каких глубин падения нравственности может достигать, казавшийся им ранее приличным человеком, лучший друг их семьи. То есть — я. В общем: руссо туристо — облико морале! О, я-я, дас ист фантастиш! Ну вы, я думаю, понимаете.
Суровый страж здешних мест, к дому которого я направлялся, на мой взгляд, был действительно весьма незаурядным типом. Бывший главный инженер одного из небольших заводов, едва перевалив за полтинник, в одно прекрасное утро вдруг почувствовал внутри себя непреодолимую усталость. От ежедневных производственных проблем, от муравьино суетящихся людей и вообще от всей этой бессмысленной, пустой и нескончаемой, бестолковой спешки бытия. А жизнь-то проходит! Каким-то образом он исхитрился выбросить корабль своей судьбы из бурных волн океана — бушующих заводских интриг и страстей, на благостный спокойный и тихий берег пенсиона,
заодно устроившись тутошним сторожем. Полтора года прожил здесь в деревянной сараюхе с печкой — буржуйкой, наотрез отказываясь ночевать в городской квартире, даже в самые свирепые морозы. Категорически не поддаваясь ни на какие уговоры жены, остававшейся в городе и приезжавшей к мужу на выходные. Перед бывшим главным инженером стояла великая цель. Он строил свой дом! Нет, не так: он возводил дом своей мечты! Не какое-нибудь там помпезное, вычурно — величавое строение, а именно дом, в котором он на этой планете — чувствовал бы себя дома. Ну, вот напала на мужика такая блажь! Захотелось ему своими руками построить себе жилище, в котором ему будет хорошо! Не самая дикая причуда, на мой взгляд. Ладно, сейчас не об этом — часы тикают, после, может быть. Хотя не могу не отметить, что дом мечты, и впрямь получился на славу.
— О, здорово Егор! Хочешь — верь, хочешь — нет, я как чувствовал во всей этой эпидерсии, что ты сюда заявишься сегодня. Рад видеть тебя! — трубно прогудело где-то на уровне моих волос.
— Здоров, Долгий! Я тоже рад, что с тобой всё ОК! — надо сказать, что экс — главинж, то ли по привычке, то ли смолоду стесняясь, не совсем типичного для наших широт имени — Эрик, предпочитал, чтобы к нему обращались по фамилии. Ну, а «на ты», мы перешли уже очень давно. После первого совместного употребления антигрустиновой жидкости. Вернее будет сказать — в процессе оного.
— Да я-то в норме. А вот Елена Михайловна моя, как вырубилась вчера, после всей этой непонятности, так и до сих пор в отключке находится. А я активность проявлять опасаюсь. Легонечко пробовал старую растормошить, но без толку. Что думаешь?
 
— Трансформируется организм, видимо, — я мотнул головой в сторону города, — видел там такое. Лучше не лезь. Подожди. Дай ей время. А то, это для тебя лося — «легонько», а я до сих пор помню, как мы с Олежкой: два в одного — тебя опрокинуть пытались. Отойдет, Михална, старый. Потерпи — не дергайся понапрасну. Там, по-ходу, почти весь город такой. На улицах — хрен кого сыщешь.
— Ну подождем. — могуче вздохнул Долгий, — Так-то, всё вроде нормально: дышит, шевелится, вроде даже бормочет что-то. Разве что горячая, как в лихорадке. Воду подношу пьет, через трубку не приходя в себя и потеет дико. Я этот меморандум прочитал и тоже, так и подумал. Трансформация значит. Вот и сижу, покой её сторожу. Охраняю… — он явно хотел добавить что-то ещё, но не стал. Только скривившись, несколько нервно и раздосадованно, вислый смоляной блестящий усище подзакусил.
Мы пристально смотрим друг другу в глаза.
— Что, вижу уже было, от кого? Охранять? — напрямки спрашиваю я, — Да не переживай, Яныч — не ты один такой. Мне тоже пару душ упокоить уже довелось.
— Насовсем?
— А как иначе? Когда на тебя с топорами, да трубами. Думаешь, этот арсенал я для маскарада и важности напялил? — хлопаю ладонями по мачете и лопатке.
— Мой тоже с топором был, — с некоторым облегчением выдыхает Долгий, поглаживая вороную окладистую бороду без намеков на седину, своей здоровенной богатырской могучей ручищей; с две моих, наверное. — Серега — бомж. Не знаешь его?
Я отрицательно мотаю головой.
— Ну, не важно. Из местных. Так, побухивал что-то себе, калымил по дворам. Вроде не воровал. В общем: пару часов назад я перекурить вышел, а тут и он откуда-то нарисовался. И ни тебе здрасьте… Вообще ни слова не говоря — прет на меня с топором. Он всегда был хоть и здоровенным, но тупым и от этого тихим, а тут — откуда что взялось? Да такой резкий вдруг стал! И глаза — пустые и бешеные. Ноль разума! Ну, я его и приложил. Шибко испугался, что зацепит он меня, с такой-то резвостью, а под это дело и до Елены доберется, черт лупоглазый.
— Да всё правильно сделал, Долгий. Мне — мои тоже выбора не предлагали. Да и вообще, видно время наступило такое: либо мы их, либо они нас.
— Да это всё понятно, Егор. Только я до сих пор в себя до конца прийти не могу. Машина не едет, связь отсутствует, газ — бензин не горит, ружье не стреляет. Ох-ре-неть! Пойдем по полтинничку накатим? — больше просит, чем предлогает Долгий.
Я хочу отказаться, но секунду подумав, киваю.
— Давай, только по-быстрому. Сюда неси. Не один я — меня люди ждут. В город поедем. Хотим, пока все не прочухались, помародерить, мал-мала. А то сам видишь — времена наступили непонятные. А жрать и пить — никто не отменял.
— Ты с Олежкой? И Маша с девочками там? — быстро оборачивается с крыльца Долгий.
— Да уехал Олежка вместе с ними. К Машиным родителям. Выберется или нет? — я невесело пожимаю плечами.
— Да, дела. Ладно, не журись, Егорка — этот если решит, то — выберется. Вы же, черти такие. Я щас, мигом.
Долгий скрывается за дверью. Я оглядываюсь по сторонам, чутко прислушиваюсь к тишине и присаживаюсь на врытую около крыльца аккуратную, любовно сделанную скамейку с очень удобной, прямо ортопедической спинкой. Юное солнышко нежно ласкает лицо. Окружающий мир пряно пахнет оттаявшей землей и почему-то свежими огурцами.
Эрика Яновича Долгого мы с Олегом знали уже лет семь, с самого его появления в поселке. Этот здоровенный высоченный мужичище с ухватками медведя, как-то сразу глянулся нам обоим. Впрочем, в оценках людей мы с Кочей редко расходились. Долгий всегда был рассудителен, спокоен, невозмутим и ровно доброжелателен к окружающим. К тому-же нам, тогда ещё не достигшим и тридцатника, весьма импонировало отношение этого простецкого, но весьма непростого, пятидесятилетнего мужика к нам — как к равным. Без малейших попыток поучений, давления возрастом, поистине энциклопедическими знаниями, огромным опытом и разнообразием умениями. А умел бывший главный инженер — удивительно многое. Будь-то: устранение неисправности любой — самой экзотической тачки, сооружение бумажного змея для старшей дочки Олега или ковка, на спор, какой-нибудь приблуды, прямо в стоящей на участке небольшой мастерской — кузне. Кузню Яныч соорудил сразу после постройки дома. Маленькую, но настоящую, со всеми необходимыми элементами. В общем, дом служил ему для души, а мастерская для души и досуга. Счастливый человек! Совсем скоро Долгий стал для нас своим. Старшим товарищем. Равным среди равных.