Аномалия Шарли (ЛП)
Когда дверь закрылась, а свежей жидкости для подпитки не было, огонь быстро угас. Я слушала, как они угасал с шипением и тихим ворчанием, наблюдая, как исчезает самый последний синий хвост.
Теперь, когда стало темно и тихо, я не знала, что делать.
— Я не собираюсь лгать тебе, Аша… мы, наверное, не выберемся отсюда, — сказала я со смехом.
Это было глупо. Я не должна была смеяться в такое время — я должна была злиться или расстраиваться. Но я, честно говоря, была так удивлена, что мы зашли так далеко, что не могла справиться ни с какими другими эмоциями.
— Ты! — Аша указала на штанины моего костюма.
Маленькие бронированные чешуйки, вросшие в икры и голени, были расколоты и треснуты. Они выглядели как руки Уолтера, когда он забывал смазать их маслом перед сном.
— Да, меня пару раз ударили…
— Ты, — настаивала Аша.
Я посмотрела туда, куда она указывала, и увидела, что некоторые из сломанных чешуек начали… восстанавливаться? Я не знала, не было ли это обманом зрения. Но, похоже, расколы становились меньше, а трещины закрывались.
— Ха, ну посмотри на это, — буркнула я.
Дверь тряслась под моей рукой, кто-то стучал.
— Все, хватит! С нас всех достаточно, — кричал Харви. — Мы с ребятами вернемся в наши грузовики и немного передохнем на другой стороне холма. А вам лучше уйти. Вся добыча наша — извини, но мы должны ее получить. Так что снимайте эти костюмы и оставьте их, как и эти пушки. Сделаете все это, и не будет никаких проблем, да?
— Угу, конечно, — ответила я.
— Что значит, угу? — Харви фыркнул. — Почему ты звучишь так, будто я говорю не правду? Я был порядочным с вами…
— Так ты это называешь?
— Эй, слушай сюда! Если бы я хотел, чтобы ты умерла, мы бы распороли тебя и воткнули шест в твой…
— Обнаружен враг, — чирикнул роботизированный голос.
Харви не смог закончить это предложение. В течение следующих нескольких минут я слышала только кучу криков и много хруста. Земля сотрясалась от такого же грома, как от стада коровьих копыт. Раздался звук, будто мясо отрывалось от кости, а затем что-то ударилось о металлическую дверь с такой силой, что я упала.
Я встала так быстро, как только могла. Но то, что протиснулось в дверной проем, уже стояло перед Ашей.
Он был похож на человека, одетого в тяжелый бронированный костюм. Мужчина стоял ко мне спиной. Я не видела, что он делал с Ашей — но знала, что она была напугана до смерти. Я начала спрашивать его, кто он, черт возьми, такой, когда красный свет скользнул по метке на костюме Аши.
Казалось, свет исходил из груди мужчины. Он трижды пробежал вверх и вниз по ее метке, прежде чем выключился со щелчком.
— Агент АБР, Фостер: вы развернули тяжелую экзоподдержку в ответ на неминуемую угрозу. Пожалуйста, явитесь в ближайший штаб для разбора полетов, — сказал голос из скафандра.
Аша прижалась к стене, когда мужчина отвернулся. Она выглядела невредимой, но ее кожа была пепельно-серой от страха.
Через секунду я поняла, почему.
— Пожалуйста, оставайтесь на месте, — сказал мне костюм.
В этом костюме не было мужчины. Был в какой-то момент, потому что его скелет с отвисшей челюстью все еще прислонялся к лицевой панели его шлема. Челюсть свисала за словами, которые мелькали на экране внутри его лицевой панели:
Активирован автопилот.
Я решила, что это означало, что костюм был главным в течение многих лет.
Я стояла неподвижно, пока красный свет сканировал мою метку. Я не спускала глаз с белых слов, выбитых на груди костюма: АБР ПОДКРЕПЛЕНИЕ. Тяжелые шаги наполнили воздух за дверью — и это внезапно стало единственным шумом на многие мили. Я не знала, что случилось с падами… но могла догадаться.
— Агент АБР, Маккрой: вы развернули тяжелую экзоподдержку в ответ на неминуемую угрозу. Пожалуйста, явитесь в ближайший штаб для разбора полетов, — сказал мне костюм. Затем, после паузы, добавил. — Агентам следует сообщить, что экзоподдержка останется в этом районе в течение двадцати четырех часов для проведения проверки периметра. Безопасного пути.
Затем костюм развернулся и ушел за дверь, присоединяясь к остальным.
Как только мы остались одни, Аша бросилась ко мне. Она схватила меня за руку и крепко сжала. По тому, как дрожали ее руки, я могла сказать, что она не собиралась отпускать. Аша могла резать падов, будто они были ничем, но она окаменела от этих костюмов.
— Все в порядке — они не причинят нам вреда, — пыталась я ее уверить. Я постучала по метке на груди. — Безопасно. Мы в безопасности.
Она яростно замотала головой, прежде чем указать подбородком на дверь. Безопасно это или нет, но она хотела сесть в ближайший грузовик и убраться отсюда.
— Ладно, пойдем.
Сцена снаружи была такой, что вряд ли я ее когда-нибудь забуду.
Небольшая армия костюмов маршировала вокруг контрольно-пропускного пункта, двигаясь широкими кругами, как канюки. На их руках были установлены пистолеты, но в камерах не было свечения. Скорее всего, они разрядились несколько десятилетий назад… вот почему скафандры разрывали падов на куски, а не стреляли в них.
Я никогда не видела столько крови в одном месте. Она полностью покрыла землю — огромный полумесяц, протянувшийся от блокпоста до подножия ближайшего холма. Не было ни одного камня или травинки, которые не были бы окрашены в почерневший красный цвет.
Я должна была двигаться очень осторожно, чтобы не наступить на куски падов. Я не знала, кто из них был Харви. Может, был парень с отпечатком ноги посреди лица или парень, свисающий с дерева со своими органами. Может, он был одним из раздавленных. Может, он был разорван на столько кусков, что я никогда не смогу его найти.
Но как только мы подошли к краю кровавой бойни, я нашла тело, которое принадлежало ему: мужчина был наклонен так далеко назад, что его задний конец касался головы.
Это явно был он. Я не могла придумать лучшего конца для старого Харви.
ГЛАВА 27
Кто-то глядел на меня.
Пара черных выпуклых глаз твердо смотрела на меня. Они не дергались. Они не мигали. Вряд ли они когда-либо закрывались, даже для сна. Глаза были крошечными — может, не больше обратной стороны булавки. Но у них была власть надо мной, которую я не понимала.
— Ты сегодня очень сварливая, Шарлиз. Ты знаешь, что значит «сварливый»?
Под почерневшими глазами был рот. У него не было ни языка, ни зубов — только ободок мокрых цепких клешней. Оно не должно было иметь возможности говорить. И все же я слышала голос Говарда каждый раз, когда эти клешни дергались.
— Ты знаешь, что это значит, Шарлиз?
— Лучше ответь мне.
— Если ты сейчас мне не ответишь, я…
— Да, — выдохнула я.