Аномалия Шарли (ЛП)

— Извини. Я голодна, — сказала я между глотками. — И это потрясающе.
— Что? У твоей странной еды нет никакого вкуса?
Я покачал головой и хмыкнул с набитым ртом:
— Не так.
Это было прошлой ночью. Этим утром я проснулась с ощущением, что эти яйца разозлились на меня за то, что я их съела, и они не могли выбраться достаточно быстро.
Сейчас сидела за кустом, надеясь, что скоро все закончится.
— Кажется, я умираю, — простонала я.
— Нет, ты просто не привыкла есть как техасец. Но ты справишься. У тебя есть зубы, да? Значит, нужно уметь есть, — со смехом сказал Уолтер. Затем он хлопнул в ладоши. — Вот что я тебе скажу: может, я испеку нам кукурузных лепешек? Это успокоит твой желудок.
После того, что случилось с яйцами, мне не хотелось больше пробовать кулинарию Уолтера. Но как только я ощутила запах шипящих над огнем лепешек, я решила, что стоит рискнуть.
Уолтер разговаривал со мной все время, пока работал. Казалось, он думал, что я буду готовить уже завтра. Поэтому я старалась следить за всем, что он делал, и запоминать все, что он говорил. Но нужно было многому научиться.
Уолтер зачерпнул на сковороду белый комок чего-то, что называлось жиром от бекона, и поджарил на нем лепешки, пока они не стали коричневыми с обеих сторон. Я не знала, смогу ли я когда-нибудь приготовить кукурузные лепешки для себя, но я была уверена, что попробую.
Они были вкусными — даже лучше, чем яйца. Сладкие и мягкие, с небольшим количеством соли. Я проглотила свою долю и в то же время старалась обращать внимание на то, как Уолтер говорил об услуге, которую я ему была должна.
— На прошлой неделе у меня были небольшие неприятности, — выдавил он, жуя лепешку. — Ну, обычно я довольно прилично играю в карты — чертовски прилично, должен сказать. Но парень к югу отсюда, его зовут Брендон, неплох. Спустил меня до трусов, если ты понимаешь, о чем я.
Я не знала, что он имел в виду. Я не знала, что все это значило.
И я была слишком занята едой, чтобы волноваться.
— Я, э-э… короче, я прыгнул выше головы. Ставил больше, чем у меня было за столом, понимаешь?
Я до сих пор не знала, и мне было все равно.
— Так что теперь я ему кое-что должен — вот почему я преследовал вас, уродов. Я надеялся, что ты бросишь несколько вещей, которыми я мог бы заплатить ему.
— Подожди, ты преследовал нас до того, как на нас напали? — сказала я, забыв о еде. — Тогда какого черта ты нас не предупредил?
— Что я должен был сказать, а? Начать бегать? От ружья не убежишь, урод, особенно от их. Когда я увидел подкрадывающихся граклов, было уже слишком поздно.
— И куда они пошли? — с нажимом спросила я. — Полиция пойдет на их поиски — они убили нашего шерифа.
— Я не видел, куда они пошли, и не имело бы значения, даже если бы я видел. Самое лучшее, что ты могла бы сделать — и я серьезно, урод, — самое лучшее, что ты могла бы сделать сейчас, это просто опустить голову и уйти.
Я не хотела оставлять это. Чем больше я думала об этом, тем больше сходила с ума.
— Шериф Кляйн была хорошим человеком. Она не заслужила быть убитой…
— Ах, вряд ли кто-то этого заслуживает. Просто случается, что тебя убивают. И если попытаешься отправиться на поиски этих граклов, то с тобой это случится. Ладно, послушай, — Уолтер вытащил из сумки ремень и достал мой револьвер, — это лучевое ружье, верно? Попадешь под такое, и почти всегда самое худшее, что может случиться, — это ожог.
Он сунул руку в мешок и порылся снова. Затем он бросил мне небольшой металлический предмет.
— Это то, чем стреляли эти Граклы. Это называется пуля.
Она была тяжелой. Это первое, что я заметила в пуле. Во-вторых, она была почти такой же длины, как мой палец, и имела форму собачьего зуба.
— Это то, что убило их? — прошептала я, не веря.
— Что?
— Это то, что их убило?
— Ага. Теперь просто подумай об этой штуке, которая разрывает тебя. Вау! — Уолтер рассмеялся. — Это не просто обжигает.
Мне не нужно было представлять это, потому что я видела это воочию. Я до сих пор помнила, как голова офицера взорвалась, когда в него выстрелили. Иногда я видела это снова и снова в моих снах — когда сон так ложился мне в грудь, что я не могла пошевелиться, мои глаза были зажмурены и не могли открыться.
 
Я видела, как его голова взорвалась, и все содержимое забрызгало стенку броненосца, как яйцо, разбитое на сковороде.
Пока я держала пулю в руке и думала о том, что случилось с полицией… что случилось с Кляйн… моя кровь кипела.
— Где взять пистолет, который стреляет пулями?
— Нигде, — фыркнул Уолтер. — Единственная причина, по которой они есть у Граклов, в том, что у них есть большая машина, которая их производит. В один конец они сбрасывают металлолом, а из другого вылетают пистолеты и пули.
— Тогда как мне получить одну из этих машин?
— Никак, — коротко ответил Уолтер. — Несколько лет назад в Сан-Антоне было такое, но мы с ребятами пошли и взорвали его.
— Что? Почему вы так поступили? — недоверчиво сказала я. — Вы должны были использовать его!
— Зачем? Если бы мы оставили эту штуку в рабочем состоянии, пришел бы кто-нибудь другой и убил бы нас ради нее. Тогда бы они пошли дальше и убили бы гораздо больше, — лицо Уолтера помрачнело. — Я знаю, что ты чувствуешь, дитя. Знаю. Когда ты молод, кажется, что убийство — это ответ на все вопросы, но правда в том, что убийство — это мелкий ответ. Не главный ответ. И я обнаружил, что если остынешь и немного подумаешь, ты обязательно найдешь что-нибудь получше.
Он опустил в рот еще одну кукурузную лепешку и рявкнул с полным ртом:
— Теперь давай поговорим о том, как мы поступим со старым Брендоном.
* * *
Лепешки помогли успокоить желудок. Через час мы собрались и отправились к лагерю Брендона.
— Я никогда не езжу на байке в присутствии людей, — ворчал Уолтер, когда я спросила, почему мы не могли просто проехать три мили до лагеря. — Если они его увидят, то попытаются украсть.
Я не могла представить, чтобы такое могло произойти. Они могли украсть его только для того, чтобы сбросить со скалы, но вряд ли кто-то настолько отчаялся бы, чтобы использовать его.
Уолтер настаивал, что если я собиралась помочь ему с Брендоном, то я должна была выглядеть прилично. Где-то ночью он постирал мой полосатый комбинезон и повесил его сушиться в кустах — должно быть, я была измучена сильнее, чем думала, потому что понятия не имела, что он сделал это. Сегодня утром он вытряхнул муравьев из рукавов и сказал мне надеть его.
— Эх, это не самый женственный вид в моей жизни. Но и голой быть тоже нельзя… — через мгновение он вытащил из одной из сумок мой ремень и велел надеть его. — Ага. Да, так лучше. Это подчеркнет твою фигуру.
— Мою что?
— Твою форму. Твою… знаешь, твою женскую фигуру.
Он поднял руки и сделал в воздухе странный змеиный жест. Но я все еще не поняла.
— Ну же, уродка. Разве ты не замечала, что женщины и мужчины устроены по-разному? Что мужчины все прямые, а у женщин есть изгибы?
— Я… ну, да. Но я никогда не думала об этом, — сказала я неуверенно.
Уолтер какое-то время смотрел на меня с некоторым замешательством. Затем он потопал прочь, бормоча о том, как он не хотел знать.
Мы нашли лишнюю пару ботинок в одной из сумок. Даже без звезды и клейма на язычках я бы все равно узнала в них ботинки полиции. Они были черными и крепкими, чтобы выдержать долгую носку.
Я сразу же подумала, не принадлежали ли они Кляйн. Когда я почувствовала, насколько хорошо они подошли, я убедилась в этом.
— И что? Они ей больше не понадобятся, — проворчал Уолтер, когда я упомянула об этом.
— Я знаю… просто неудобно носить сапоги мертвеца, — сказала я, сжимая пальцы ног на губчатых подошвах.
Уолтер хлопнул себя по бокам.
— Ну, либо так, либо босиком ходить.
Я поняла, что особого выбора у меня не было. Поэтому я затянула шнурки и последовала за ним из лагеря.