Не вижу зла

– Мадам старшина, пожалуйста, огласите вердикт.
Внезапно воздух в зале суда сгустился так, что стало нечем дышать. Джек бросил последний взгляд на семейство Пинтадо в первом ряду. Миссис Пинтадо уткнулась лицом в плечо мужа, не в силах смотреть на происходящее. Мистер Пинтадо часто и тяжело дышал. Более всего Джека, однако, поразило то, что с ними не было внука.
«Хороший знак, – подумал Джек. – Как бы ни повернулось дело это хороший знак».
Старшина приняла листок с приговором из рук пристава и развернула его. Рука у нее дрожала, когда она принялась зачитывать приговор вслух.
– На процессе Соединенные Штаты против Линдси Харт, дело номер 02-0937, мы, присяжные, постановили следующее. В том, что касается пункта первого, нарушения параграфа восемнадцатого кодекса Соединенных Штатов, означающего убийство первой степени, мы признаем обвиняемую…
Она сделала паузу, и Джек почувствовал комок в горле.
– Виновной.
Линдси охнула и мешком свалилась на стул. Джек склонился над ней, пытаясь удержать ее, хотя у него самого земля ушла из-под ног. В зале суда немедленно раздались возгласы удивления, одобрения и даже искреннего недоумения. Джек бросил быстрый взгляд на присяжных, но никто из них не смотрел в его сторону. За спиной прокурора ручьем текли слезы. Мать Оскара Пинтадо коротко вскрикнула, и это не был возглас восторга или отчаяния. Это был всего лишь взрыв эмоций, который должен был поведать всему миру о том, что правосудие свершилось.
– Этого не может быть! – прошептала Линдси.
– К порядку! – воззвал судья, ударяя по столу молоточком. – Леди и джентльмены присяжные, благодарю вас за то, что вы исполнили свой долг. Вы можете быть свободны. Советник, прошу вас зайти ко мне в кабинет, чтобы узнать срок исполнения приговора. Судебное заседание объявляется закрытым.
Прозвучал последний удар молотка, и все было кончено.
Джек обвел глазами зал суда. Люди устремились к выходу, журналисты спешили найти укромный уголок, чтобы надиктовать свои репортажи для выпусков последних новостей. Перед глазами у него все расплывалось, и Джек никак не мог смахнуть пелену с глаз. Наконец он перевел взгляд на Линдси. В глазах у нее отражались ужас и недоумение.
– Этого просто не может быть, – повторяла она снова и снова.
Но все это происходило на самом деле, и для Джека наступил один из тех кошмарных моментов, когда он не понимал, почему случилось то, чего не должно было случиться. Впрочем, в глубине души он сомневался, что испытывал бы то же самое, будь приговор оправдательным.
Джек почувствовал, что его тянут за рукав. Это оказалась Линдси. С двух сторон от нее стояли федеральные маршалы – чиновники, готовые препроводить ее в тюрьму. Это были те же самые люди, которые вот уже две недели уводили ее после окончания очередного дня заседаний. На этот раз, однако, в их присутствии чувствовалось нечто новое – приговор сделал ее возвращение за решетку окончательным и бесповоротным.
– Джек, сделайте же что-нибудь! – взмолилась Линдси.
Джеку хотелось успокоить ее, но он сумел лишь выдавить несколько ободряющих слов.
– Ничего еще не кончилось, – сказал он ей, но собственные слова показались ему неискренними и неубедительными.
Она яростно взглянула на него затуманенным взором, и Джек не знал, чего от нее ожидать – то ли она расплачется, то ли оторвет ему голову. Она продолжала неотрывно смотреть на него, поворачивая к нему голову, когда федеральные маршалы повлекли ее прочь из зала через боковой выход.
Джек глубоко вздохнул. Голова у него раскалывалась. Позади него, по другую сторону ограждения, репортеры выкрикивали свои бесчисленные вопросы, которые сливались в сплошной и нестройный шум.
К столу защиты подошел Гектор Торрес, но он не протянул руку для пожатия. На губах у него не было улыбки – она таилась в его глазах.
– Ну, что же, полагаю, я заслужил поздравления. До встречи, Джек, – изрек прокурор.
– Да пошел ты, урод, – вырвалось у Софии.
Джек поднял руку, успокаивая ее, а прокурор повернулся лицом к журналистам, столпившимся у ограждения. Джек же показал им спину, собирая бумаги в свой портфель.
 
– Этот человек просто идиот, – заявила София.
– Не волнуйтесь. Есть такая поговорка: «Что посеешь, то и пожнешь».
– Что вы имеете в виду?
– Увидите.
У Джека уже было заготовлено заявление для прессы, но он не имел ни малейшего желания озвучивать его. Наступил как раз тот момент, когда он не чувствовал необходимости объяснять что-либо. Он удовлетворился тем, что позволил федеральному прокурору США сполна насладиться мгновениями славы. Затем подхватил портфель и двинулся по центральному проходу. София последовала за ним. К ним присоединились несколько репортеров, но Джек хранил молчание, и они потеряли к нему интерес, тем более что в коридоре прокурор устроил импровизированную пресс-конференцию для журналистов. Джек вышел через двойные двери в конце зала заседаний. Вокруг прокурора сгрудились репортеры, а тот озвучивал одну избитую сентенцию за другой. Джек с интересом обозрел сборище, удивляясь тому, что еще никогда не встречал столь надутого идиота. Наконец спустя целых две минуты, в течение которых прокурор произносил хвалебную оду самому себе, без конца повторяя «Я знал, что добьюсь восстановления справедливости», его прервала одна из закаленных бойцов пера, которая просто не могла больше сдерживаться.
– Мистер Торрес, правда ли, что раньше вас звали Хорхе Бустон. Прокурор поперхнулся.
– Что?
Вмешался еще один репортер.
– Хорхе Бустон. Тот самый Хорхе Бустон, который служил осведомителем «Комитета защиты революции»?
– Я… я… – Прокурор начал заикаться, а на него градом посыпались вопросы.
– Сэр, – многозначительно обратился к нему очередной журналист, – правда ли, что вы заслужили благодарность коммунистической партии за то, что выявили и выдали всехтак называемых врагов революции в своем округе?
У Торреса отвисла челюсть, а вокруг него разверзся ад.
– Мистер Торрес – или мне следует обращаться к вам мистер Бустон, – правда ли, что некоторые из тех политических диссидентов, которых вы выдали, по-прежнему находятся в заключении?
– Чем объясняется тот факт, что в 1964 году вы впали в немилость у Кастро?
– Вы поэтому сменили имя и стали ярым противником Кастро, когда приехали в Майами? Потому что вас исключили из партии?
– Федеральный прокурор лишился дара речи, на его лице проступила мертвенная бледность. Он выглядел растерянным, сбитым с толку, пока наконец не встретился взглядом со своим соперником, затерявшимся в толпе. Джек стоял молча, на лице не дрогнул ни один мускул, если не считать легкого намека на улыбку, свидетельствовавшего о том, что доктор Бланко и в самом деле оказался кладезем ценнейшей информации, а сам Джек сделал несколько звонков газетчикам перед оглашением приговора. Джек намеревался сказать об этом прокурору в лицо, но в этом не было необходимости. Он был уверен: теперь Торрес понимал, что происходит и что к нему бумерангом вернулось его собственное ехидное замечание, даже если вслух не было произнесено ни единого слова.
«Живи с этим, Хорхе. У тебя нет выбора».
Джек повернулся и направился прочь, надеясь, что где-то там оставшаяся вечно молодой женщина по имени Ана Мария сейчас улыбается.
  
Глава пятьдесят пятая
 
На следующее утро Джек проснулся только около половины десятого.
Прошлой ночью Тео принес с собой богатый набор сортов пшеничного пива под тем предлогом, что, дескать, не знает, каким из них запастись для своего бара «Живчик». Он-де решил, что проигранное дело станет для Джека законным поводом перепробовать все четырнадцать сортов. Теперь ему было совсем не весело, но в два часа ночи Джек чуть не умер от смеха, глядя на то, как неотесанная деревенщина Тео превращается в Трумэна Капоте, зачитывая вслух отрывки из рекламного описания каждой разновидности немецкого пива.