Не вижу зла
– С вами все будет в порядке, Джек?
Джек смотрел на экран. Показывали баскетбол. Подумать только, всего несколько дней назад он лелеял тайную надежду когда-нибудь сходить с Брайаном в спортивный зал, может быть, даже сыграть с ним один на один. Наверное, это было бы здорово – сыграть с кем-то, кто не сбивает тебя на пути к корзине, как это регулярно проделывал Тео. Этого не будет.
– Конечно, – ответил он. – Со мной все будет в порядке.
– Позвоните мне, если вам что-либо понадобится. Или если просто захотите поговорить с кем-нибудь.
– Спасибо. До завтра.
Она попрощалась, и Джек повесил трубку. Он глубоко вздохнул, но выдохнуть не успел – телефон зазвонил снова. Он поднял трубку.
– Да, София?
– Вы уверены, что у вас все в порядке?
– Разве по моему голосу этого не чувствуется?
– Вы разговариваете, как человек, который очень старается, чтобы его голос звучал нормально, или как человек, у которого сейчас все хорошо, но, как только он сядет и задумается над тем, что случилось в действительности, ему станет плохо.
Джек посмотрел на телефон, не веря своим ушам. Последний раз он вел подобный разговор, когда был женат.
– Со мной все в порядке.
– Настолько в порядке, чтобы сделать кое-что?
– Что именно?
– Вы когда-нибудь были в Kaca Tya на пляже? Там наверху очень неплохая закусочная. Я даже не стану разговаривать о судебном процессе, если вы сами этого не захотите. То, через что вам пришлось пройти сегодня, просто ужасно. А если вы будете сидеть дома в одиночестве, то вам станет еще хуже.
– Спасибо. Может быть, в другой раз.
– Хорошо. Позвоните мне, если передумаете.
– Конечно. Спокойной ночи.
Он повесил трубку и прикрыл глаза, погружаясь в покой и уют большого кожаного кресла. Телефон зазвонил в то самое мгновение, когда его тело расслабилось. Он ответил, добавив в голос капельку недовольства и раздражения.
– София, клянусь могилой своей матери, что со мной все в полном порядке.
На другом конце линии возникло явное замешательство, потом раздался голос:
– Это Джек Суайтек? Джек выпрямился в кресле.
– Да, извините. Я принял вас за другого. Кто это?
– Меня зовут Марица Родригес. Бывшая Марица Торрес.
– Должно быть, вы…
– Я бывшая жена Гектора Торреса.
Джек хотел было из вежливости сказать, что принял ее за дочь, хотя по голосу чувствовалось, что звонит немолодая женщина.
– Чем могу вам помочь?
– Я бы хотела встретиться с вами, – сказала она.
– Зачем?
– Я слежу за вашим судебным процессом с самого первого дня. Должна заметить, что у меня сразу возникли сомнения в том, что Гектор нашел настоящего виновного в преступлении. Но когда я узнала, как он обращается с вашей клиенткой, все сомнения исчезли. Бедная женщина. Однако это очень похоже на Гектора. Он всегда обращается с жертвой, как с преступником, особенно если приходится иметь дело с женщиной, подвергшейся насилию.
– Вы хотите что-то сообщить мне по поводу процесса?
– Можно и так сказать. Я только что смотрела вечерние новости. И, когда увидела, как мой бывший муж распинается по поводу долгой дружбы, связывающей его с вашим отцом, я поняла, что больше не могу этого вынести. Я должна вам кое-что рассказать.
– Что именно?
– Э-э… – Она умолкла, словно не знала, какова будет реакция Джека на ее слова. – Это по поводу вашей матери.
Джек оцепенел. Ему было над чем поразмыслить, а завтра предстояло вновь скрестить шпаги с Торресом во время представления опровергающих доказательств. Но он уже достаточно долго занимался своим делом, чтобы знать, что люди, которые охотно готовы разговаривать сегодня, завтра могут не раскрыть рта.
– С удовольствием поговорю с вами, миссис Родригес А теперь скажите мне, где вам удобнее встретиться.
Глава сорок девятая
Джек встретился с Марицей Родригес у нее дома в Пайнкресте.
Южную Флориду нельзя было назвать колыбелью Мак-Мэншн – огромных ранчо стоимостью несколько миллионов долларов, настолько похожих одно на другое, что их можно было рассматривать как типовые домики для презренных богатеев, – но она была близка к этому. По окрестностям прошлись бульдозеры, и старомодные постройки пятидесятых годов, напоминавшие коробки из-под обуви, сменились особняками площадью девять тысяч квадратных футов, где потолки высотой двадцать футов, сплошные стеклянные стены и четырехзначные ежемесячные счета за кондиционирование воздуха считались обычным делом.
Джек сидел на кожаном диване в огромном зале. Предполагалось, что он станет сердцем жилища, но, подобно большинству этих новых домов, в которых ему довелось побывать, зал выглядел нежилым и безликим – мраморные полы, стены цвета небеленого полотна, лепнина на потолке такой высоты, что требовался телескоп, чтобы разглядеть мелкие узоры. За спиной у миссис Родригес стояло огромное черное пианино, еще один характерный признак стиля Мак-Мэншн. Создавалось впечатление, что музыкальный инструмент, на котором никто в доме не умел играть, поставлен здесь для того, чтобы смягчить холодную атмосферу зала.
– Мой бывший муж был очень неравнодушен к вашей матери, – заявила она, глядя на него поверх чашечки с кофе.
Джек попытался скрыть удивление.
– Очевидно, это было давным-давно, – сказал он. – Моя мать умерла при родах, когда я появился на свет.
– Это было много лет назад, еще до того как мы с Гектором встретились. До того как Гектор приехал в эту страну.
– Странно, что вы говорите об этом сейчас, – заметил Джек. – Недавно один из моих друзей рассказал мне о том, что Гектор очень похож на давнего возлюбленного моей матери, еще когда она жила в Бехукале. Он клянется, что это в самом деле был Гектор Торрес.
– Вероятно, он прав.
– Единственная проблема заключается в том, что парня звали Хoрxe Бустон, а не Гектор Торрес. Разве что Гектор потом сменил имя и фамилию.
– Мне об этом ничего не известно, – заявила она. – Разумеется люди иногда так поступают. Особенно в том случае, когда, попав сюда, они становятся ярыми противниками правительства Кубы. Если у вас на Кубе осталась семья, то смена имени и фамилии позволяла уберечь ваших близких от преследования за вашу антикастровскую деятельность в эмиграции. Но Гектор никогда не заикался о том, что ему пришлось изменить фамилию.
– Насколько вам известно, ваш бывший супруг все время был Гектором Торресом?
– Да. Однако человек, изменивший имя и фамилию, не будет рассказывать об этом всем и каждому. Полагаю, все зависит от того, почему он пошел на это.
– Наверное, вы правы, – протянул Джек, размышляя. Он мог бы и дальше развивать эту тему, но ему не хотелось слишком отклоняться от главного предмета разговора. – Когда вы сказали, что ваш бывший супруг был очень неравнодушен к моей матери, что вы имели в виду?
Она вздохнула, словно не знала, как облечь это в слова.
– Позвольте мне рассказать с самого начала. – Мы с Гектором встретились здесь, в Майами, в 1967 году, а поженились в 1968-м.
– К тому времени моя мать уже умерла.
– Правильно. Вы были совсем маленьким, когда Гектор подружился с вашим отцом.
– Зачем ему было становиться другом моего отца, если он жить не мог без моей матери?
Именно это мне и хотелось узнать.
– А его вы не спрашивали?
– Спрашивала. Он что-то объяснил мне, но ответ и так был очевиден. Он по-прежнему любил ее.
Джек в растерянности покачал головой.
– Подождите минуточку. Он подружился с моим отцом, потому что продолжал любить мою мать?
– Могу сказать вам, что, когда Гектор приехал в эту страну, он намеревался разыскать вашу мать, даже после того как познакомился со мной. Известие о ее смерти подкосило его. Откровенно говоря, мне кажется, что он подружился с вашим отцом по одной-единственной причине – потому что только так мог узнать, что случилось с женщиной, которую он по-настоящему любил.