Эргоном: Опричник среди теней (СИ)

К моему удивлению, все четверо дружно подняли руки.
— Ладно, тогда давайте по порядку. Профессор Куприянов, вам первому слово.
  
Глава 7
 
Поднялся самый старый из приехавших. Маленький, сухонький, сутулый от долго сидения за столом, склонившись над книгами. Половину его лица скрывали огромные очки в толстой пластиковой оправе. По облысевшему черепу расползались пигментные пятна. Такие же покрывали сморщенные руки.
— Господа, — кивнул он присутствующим, — Ваше Сиятельство. Выскажусь по первому вопросу, поскольку по второму себя специалистом не считаю: никогда влиянием сырой магии на человека особенно не интересовался. Мои труды посвящены физиологии гулей. В том числе, их репродуктивной системы. Которая, как принято считать, отсутствует. В общепринятом смысле слова, разумеется. На самом деле, она есть, и предоставленные материалы, — он любовно погладил документы из архива, — подтверждают мою давнюю теорию. Хоть и с небольшими корректировками. Чему я очень рад. Конечно, она остаётся теорией — к сожалению — но с куда большим числом аргументов, чем прежде, — профессор воззрился на меня, поправил очки и продолжил: — Ваша Светлость просили высказаться по поводу того, как размножаются гули. Каким образом орде, как принято называть выводок, занимающий ареал обитания вокруг Камнегорска, удаётся так быстро пополнять свои ряды. Что ж, — учёный кашлянул и взял в руки приготовленный заранее листок. — Я не просто так назвал популяцию именно выводком. Ибо, судя по всем данным, что мне привелось изучить, все гули — вне зависимости от лунного цикла — являются родственниками и появляются на свет из одного источника.
— Их всех рождает одна мать? — не удержался я.
Заявление профессора звучало как полный бред.
— В некотором роде, — ничуть не смутился Куприянов. — Видите ли, господин маркиз, гули размножаются спорами и фрагментами гиф мицелия, ибо являются, по сути, плесенью! Появились ли они в результате мутации часть земной флоры или являются изначальной нежитью, сказать не могу. Но то, что все эти орды вырастают из грибницы, расположенной где-то в лесах под Камнегорском, нисколько не сомневаюсь! Готов поставить на это свою репутацию!
Я взглянул на остальных профессоров.
— А вы что скажете, господа? Согласны с этим?
— Я не специалист по физиологии гулей, — отозвался Сомов, грузный и важный исследователь сырой магии. — Увы.
— Признаться, — начал другой, по фамилии Резванов, — прежде мы с уважаемым Романом Олеговичем расходились во мнениях. Я считал, что гули живут по принципу термитника или муравейника. Однако, как ни печально, предоставленные вами данные полностью опровергают мою теорию. Я вынужден согласиться с профессором Куприяновым. Гули — это плесень. Ну, или грибы. Об этом можно спорить.
— Можно, — тут же подорвался сухой старичок, поправляя очки. — Но я докажу, что они — именно плесень! Да, это легко спутать, но есть нюансы, которые убеждают в том…
— Так, ладно! — перебил я его, почувствовав, что ещё немного, и за столом развернётся настоящая научная дискуссия, а то и баталия. — Есть ещё, что сказать по существу?
— Есть! — блеснув очками, с вызовом, адресованным коллеге, воскликнул Куприянов. — Я утверждаю, что аль-гули, в отличие от рядовых особей, получаются половым путём — слиянием клеток. При этом происходит обмен генетической информацией. Это объясняет, почему высшие твари гораздо умнее своих обычных сородичей, чей интеллект никогда не бывает высоким. Я бы даже сказал, едва превышает звериный.
— Ну, уж это-то чистое теоретизирование! — возмущённо воскликнул Резванов. — Я тоже изучил результаты исследования пленного аль-гуля и заявляю, что для подобных выводов данных недостаточно!
— Вы просто ищете поле для будущих научных дебатов! — злобно прошипел Куприянов, сверкая стёклами очков. — Потому что ваша теория о муравейнике оказалась пшиком!
— Господа! — пришлось повысить голос, чтобы призвать разошедшихся старичков к порядку. — Вы сразитесь в других стенах! Напишете новые книги и не оставите друг от друга камня на камне. Но не сейчас. Я пока не услышал ничего по второму вопросу. Господин Сомов, не угодно ли высказаться первым?
 
Грузный профессор неуклюже поелозил на стуле, словно собираясь с мыслями, а затем заговорил:
— К сожалению, Ваше Сиятельство, мне нечего добавить к общепринятой концепции влияния сырой магии, или Скверны, как называют её священники, на живой организм. Мы даже не способны до сих пор понять, по какому принципу происходит трансформация. Я имею в виду, почему один подвергшийся заражению становится, допустим, вампиром, а другой — оборотнем. Возможно, есть какие-то личностные предпосылки, но мы не смогли их выявить. И предоставленные вами материалы свет на это не проливают, увы. Совершенно разные люди подвергаются воздействию сырой магии из разных источников, в разной мере и при этом превращаются в одних и тех же существ, которых мы классифицируем как нежить. Так что наиболее вероятной выглядит теория случайности. Ну, или генетическая предрасположенность. Но тут мы пока бессильны как подтвердить, так и опровергнуть что-либо, так как требуются обширные и глубокие исследования на большом материале, которым мы не обладаем.
— Я правильно понимаю, что любой человек, подвергшийся достаточно сильному или продолжительному воздействию сырой магии, претерпевает трансформацию? — спросил я.
Сомов развёл руками.
— Не знаю, Ваше Сиятельство. У нас нет возможности изучить каждого, кто попадал под её влияние. Возможно, кому-то удалось избежать заражения. Ну, или действие было просто недостаточно сильным или продолжительным.
Я вздохнул. Конечно, глупо было всерьёз надеяться, что учёные совершат переворот в науке, но всё же я рассчитывал на чуть большую конкретику.
— Я бы не стал, как мой коллега, использовать термин «заражение», — сказал вдруг последний из профессоров, Вершинский, видный исследователь магии и нежити. — Заражения при контакте не происходит, поэтому некорректно…
— Просите, что перебиваю, — сказал я, — но меня меньше всего заботит точность используемой терминологии. Объясните мне лучше, господа, какие именно изменения происходят с жертвой сырой магии. Не только физиологические, но и психические. Или тут тоже одни теории?
Сомов с Вершинским переглянулись.
— К сожалению, да, Ваше Сиятельство, — проговорил первый. — Видите ли, нежить обычно истребляют. И дело приходится иметь в лучшем случае с трупом.
— Если он не уничтожается, — вставил Вершинский. — Что случается, например, с вампирами, если они подвергаются действию ультрафиолета.
— То есть, изучить психику нежити невозможно?
— Научное сообщество почти не имело подобной практики, — ответил Сомов.
— Хорошо, какая теория трансформации кажется вам наиболее достоверной? — спросил я, чувствуя лёгкое раздражение.
— Я считаю, что душа жертвы сырой магии исторгается, и её место занимает нечто иное — вроде демона, с какими заключают контракты члены рода Голицыных, — после паузы сказал Вершинский. — Откуда берутся демоны, и что они собой представляют, не спрашивайте. Есть множество теорий, но нельзя выделить ни одной наиболее убедительной.
— А я полагаю, что сырая магия воздействует на мозговые центры, превращая социализированного человека в жестокого и хладнокровного (а иногда, наоборот — в кровожадного) убийцу, который руководствуется исключительно потребностями так называемого рептильного мозга, отвечающего за базовые инстинкты. Иногда же жертва просто сходит с ума. Или превращается в подобие животного. Но всегда при этом отключаются ингибиторы сопереживания и сочувствия. За счёт этого нежить воспринимает человека, своего недавнего соседа, исключительно в качестве пищи. Пожалуй, это единственный факт, о котором можно говорить с уверенностью. Не известно примеров нежити, которая сдерживала бы свои пробудившиеся инстинкты.
— Понятно. У меня, собственно, вот какой вопрос: если сырая магия трансформирует человека, но не оказывает никакого воздействия на нежить, то что будет с тем, кто является одновременно и тем, и другим?