Белая как снег

Спокойный, приветливый, и да, Фредрик сам его видел – очень приятной внешности обаятельный профайлер.
– Думаю, это хорошо, – пробормотала Катья.
– Что хорошо?
– Что он приехал. Все-таки у него столько опыта. Наша новенькая студентка, конечно, сильна, но все-таки…
– О чем ты?
– Ну, мы же обсуждали это. У нее классные идеи, но нельзя же строить все расследование на ее… скажем так…
– Фантазиях?
– Нет, я не это хотела сказать, я просто…
– У Мунка все под контролем.
– Конечно, я просто говорю, что он своим приездом может существенно обогатить нас…
– Потому что он такой красавчик?
– Ха-ха.
Катья скривила лицо и толкнула Фредрика в плечо.
– Ну, он же опытный профайлер. Знает, что делает. Это хорошо. Я чувствую, мы в надежных руках.
Фредрик налил себе кофе из термоса и поднял взгляд на двери в церковь.
– Сколько продлится церемония? – спросила Катья, посмотрев на телефон.
Они ждали ее окончания. И Фредрик с Катьей, и полицейские в форме, которых поставили на улице прежде всего, чтобы держать прессу на расстоянии. Один из представителей семьи покойного был в новостях накануне вечером и попросил тех, кому нечего делать на похоронах, держаться на расстоянии. Попросил хоть и в вежливой форме, но между строк читалось: держитесь подальше от нас, журналюги. Но, похоже, не очень-то сработало. Конечно, у церкви толпились не орды журналистов, но достаточно, чтобы полицейские-стажеры, беспокойно топчущиеся на тротуаре на другой стороне улицы, перекрыли по ней проезд и огородили церковь. У обшарпанной лестницы наготове стояли три машины, предназначенные для вывоза ближайших родственников. Все было почти как в Голливуде. Ну или как на похоронах государственного деятеля. Церковь Лёренскуга. Сто сорок посадочных мест. Но пришло намного, намного больше. Словно собрались скорбящие по государственному деятелю, вереницы рыдающих, которым, когда двери в церковь закрылись, некуда было встать. Множество цветов, фотографий и свечей. Фотографы установили на большие штативы объективы с приближением и повернули их к кладбищу, в надежде сделать лучшие снимки омраченных горем лиц, когда гроб будут опускать в землю. Фредрик, конечно, знал, что из соображений безопасности его сегодня не будут выносить из церкви. Это сделают завтра утром в неофициальном порядке. В надежде, что родные смогут спокойно попрощаться со своим мальчиком.
– Понятия не имею, – сказал Фредрик, барабаня пальцами по рулю. – Началось все… не раньше часа? Один выход людей из церкви займет…
– Да-да, но они же первыми выпустят ближайших родственников, да? – спросила Катья, слегка ударив папкой, которую им выдал Грёнли, себе по коленям.
С полным списком с фотографиями всех членов семьи, близких и дальних родственников. Катье с Фредриком удалось узнать в толпе бо́льшую часть. Но кто-то еще не был ими замечен.
– Мы его видели?
Катья показала пальцем на фото мужчины в очках и с усами.
– Кто это? Дядя по матери?
– Да. Локи. Какой идиот назовет сына Локи? Ты, конечно, должен лучше разбираться в скандинавской мифологии, но, блин, Локи? Он же был предателем. Обманщиком. Это все равно что назвать сына Иудой.
– Скандинавская мифология? Откуда ты вообще ее знаешь? Она что, входит в программу в голландской школе?
Катья заерзала на сиденье – ей было жутко неудобно в этой одежде. Мунк попросил ее надеть что-то другое вместо спортивного костюма, чтобы представлять их отдел на похоронах. Вид у нее был, словно она одолжила одежду у Анетте Голи, и это ей не нравилось.
Он засмеялся.
– Ну так что? Мифология? Рассказывай давай.
Катья вздохнула.
– Нет, в школе мы это почти не проходили, но однажды у меня был парень.
– И?
– Серьезно? Ты хочешь заставить меня рассказать это?
– Конечно. Ужасно интересно. Давно?
– Да нет, лет шесть-семь назад.
– Ну да, совсем недавно. Ну давай уже. Скандинавская мифология?
Она снова заерзала на сиденье и теперь не только потому, что юбка была неудобная.
– Давай сначала пройдемся по родственникам?
 
– Мы же уже это делали. Все пришли. Кроме тех, кто предупреждал. Бабушка по матери в больнице. И его тетя, где она там живет?
– В Новой Зеландии.
– Ну вот. Так что с Локи?
Фредрик улыбнулся – ему нравилось так дразнить Катью. Давно они не зависали с ней, между ними появилось некоторое напряжение после того недопонимания на диване. Не то чтобы это был кризис, ему все равно было приятно проводить с ней время, несмотря на тяжесть трагедии, происходившей в белом здании церкви перед ними.
Катья вздохнула.
– Ни слова об этом в офисе, ладно?
– Само собой. Все интереснее и интереснее.
Она покачала головой.
– Я встречалась с парнем. Ему нравился блэк-метал. Норвежский. Mayhem, Burzum, Darkthrone, Immortal. И не только музыка, но и все вокруг нее. Магазин пластинок под названием «Ад» и скандинавская мифология. А когда тебе кто-то нравится, что ты делаешь? Пытаешься стать интересным для своего партнера, правильно? В общем, я видела некоторое количество сатанистов.
Моргнув, она откусила кусок лежавшего у коробки передач яблока.
– Ничего себе. Никогда бы не подумал.
– Мое темное прошлое.
Она засмеялась.
– Насколько все серьезно? Гвозди, черные волосы?
– Полный набор.
– Ты ходила на концерт накрашенная под труп?
– На этом допрос окончен.
– Правда, что ли? С белым лицом?
Она закрыла рот на воображаемую молнию.
– Ну ладно тебе. Поэтому теперь ты одеваешься как Sporty Spice [20]? Чтобы компенсировать?
Катья с силой толкнула Фредрика кулаком в плечо, так что ему стало больно, и только он хотел отпустить еще одну шуточку, как вдруг ударил церковный колокол, и они вернулись к серьезности.
Катья поднесла фотоаппарат к глазу и увеличила картинку.
– Где же ты… где ты…
Те окурки в лесу. Мунк в первую очередь из-за них послал Катью с Фредриком к церкви.
Он любит наблюдать.
Обозревать содеянное.
Где, как не на похоронах?
– Тебе же нравится, да? Давай, иди ко мне…
Щелчок затвора, как щелчок ручного пулемета, и зеркало повернулось, чтобы фотографии отпечатались на сенсоре.
Двери в церковь открылись, и из них, склонив головы, стали выходить люди в черной одежде… Всхлипывающая мать – ее поддерживали, чтобы она хоть как-то могла двигаться вперед. Суета журналистов, целая армада объективов, направленных на скорбящих, когда те наощупь спускались по ступенькам к ожидавшим их машинам, и тут все случилось быстро.
Как сцена из немого кино.
Один из фотографов пробрался через ограждение. Напрасно пытавшиеся остановить его руки полицейского. Шок на скорбных лицах, внезапно смотрящих в камеру, а затем то, о чем еще долго будут говорить.
Дядя.
Локи.
– Отдай мне свою камеру, сукин ты сын!
Он вырвал фотоаппарат у фотографа, одновременно ударив его по лицу, еще и еще раз, отчего фотограф упал на колени, по его рубашке стекала кровь, и, скорчившись, он рухнул на асфальт.
– Нравится тебе, да? Мучить людей?
Дядя поднял камеру в воздух и со всех сил ударил ей о голову фотографа, который уже лежал на земле. Еще раз. И еще.
– Нравится тебе? А?
Он занес ногу над окровавленным лицом мужчины, но тут подоспела она.
Катья.
Одним движением она уложила Локи на землю, кивнув Фредрику.
Увези их.
И он оказался среди них.
Видел всех вблизи.
Их опустошенные глаза.
Стекающие по щекам слезы.
– Сюда, сюда. Садитесь, пожалуйста.
Через несколько секунд все закончилось.
И огни фонарей машин уже исчезли вдали.
Катья сидела на спине дяди, сурово смотря на стажеров в униформе, которые подошли на помощь только сейчас.
– Чем вы тут, черт побери, занимаетесь? Подгоните сюда чертову полицейскую машину.