Бутылка (СИ)
И эта была третья причина, почему я согласился на «компенсацию ущерба» подобным образом.
Всё, что от меня требовалось, это отдать вампиру небольшую, совсем не существенную часть крови, грозившую мне лёгким головокружением, после чего я смогу спокойно уйти.
Так поступали «бутылки» — неприятный, оскорбительный термин для тех, кто решал кормить собой вампира. «Бутылка» звучала ничем не лучше «шлюхи» или «подстилки».
Эти мысли я старался гнать прочь, понимая, что узнай об этом кто-нибудь, я стану предметом всеобщих насмешек и унижений. Но — никто не узнает о том, что случилось сегодня. Здесь я впервые и всё закончится ещё до того, как успеет начаться. Вампир меня не выдаст, иначе ему самому придётся отвечать на вопросы полиции, уж об этом я позабочусь.
— Присаживайся, — махнул он рукой на кушетку посреди тёмной комнатки, куда мы проникли секунду назад.
Я не взглянул на него, усаживаясь и стягивая выданный пиджак. В комнате тем временем стало светлее — вампир зажёг свечи. Какая пошлость, — подумал я и дурацкая мысль немного приободрила болезненной весёлостью.
Альфа опустился рядом.
Продолжая расстёгивать манжет на левой руке, я заговорил:
— Укусишь в запястье, — так я легко мог скрыть следы под манжетой рубахи или напульсником во время физкультуры, — одна доза и я ухожу. Если попытаешься меня шантажировать и требовать ещё, я обращусь в полицию. Будь уверен, я сделаю это, — перевёл я твёрдый взгляд на альфу, стараясь не показывать накатывающую на меня панику.
В свете свечей глаза вампира горели больным потусторонним светом. От этого взгляда мне стало не по себе и я поспешил отвернуться, чтобы проверить, правильно ли лежат складки тщательно закатанного рукава.
— А ты умный парнишка, — хмыкнул вампир, но, кажется, он снова издевался.
Я вытянул руку, а сам уставился в противоположный угол. Несмотря на то, что я знал и представлял себе весь процесс в общих чертах, видеть собственное унижение не хотелось. Что сказал бы отец?
Я поспешил отмахнуться от этой мысли, пытаясь представить его лицо, получи он счёт за чистку ковра.
Холодные пальцы перехватили мою руку, заставив вздрогнуть против воли. Меня слегка потянуло в сторону. Язык прошёлся по коже, заставляя поёжиться. Чужое дыхание всколыхнуло мурашки.
Сердце в груди задрожало от страха.
В освещённом зале, в окружении людей я чувствовал себя более уверенно.
Кожу царапнуло, и не успел я подумать о том, что это могло быть тем единственным, о чём мне не хотелось думать, как два острых клыка легко проткнули кожу, словно моя рука была мягким бутербродом с маслом.
Вспышка боли, сорвавшая с губ крик, погасла почти мгновенно. Я ощущал клыки под кожей, но они не доставляли никакого неудобства. Холод чужого прикосновения, и тот казался более неприятным, чем два отростка, застрявшие где-то в сплетении вен.
На стене тихо тикали часы — я услышал их не сразу. Стоило мне успокоиться и понять, что всё в точности как описывали те, кому иногда приходилось продавать собственную кровь, как слух и привычное ощущение окружающего мира вернулись…
Единственное, что немного выбивалось из привычной колеи, было всё то же мерное тиканье часов, показавшееся мне невыносимо медленным, ленивым, и с каждым новым щелчком следующий казался всё дальше.
Сидеть было тяжело. Когда же вампир закончит? Позабыв о страхе, я обернулся к альфе.
Жадно впиваясь в мою безвольную руку, он таращил на меня свои кровавые глаза. Странно, что я мог смотреть на него, не чувствуя страха… Может, это потому что я устал? Сил сидеть прямо оставалось всё меньше. Когда же вампир закончит?
Веки наполнились усталостью и я стал проваливаться в сон. «Нет, — попытался приказать я себе. — Нет, Энди, потерпи ещё немного. Сейчас он закончит и ты отправишься домой и там сможешь выспаться.»
Мысль о том, что с утра не нужно рано вставать, наполнила тихим счастьем, но сил дойти до дома у меня не осталось. Я вдруг понял, что не смогу даже подняться.
В комнате раздался шум. У меня с трудом хватило сил повернуть голову на проникший в полумрак свет.
— Лас! Остановись! — выкрикнул кто-то. Меня слабо тряхнуло и голос зазвучал над самым ухом: — Лас! Ты убьёшь его! Лас!
Я так и не понял, кого собираются убить, потому что устал бороться, и с огромным облегчением провалился в блаженный сон.
========== Тупик ==========
Дышать было невыносимо тяжело. Такое состояние иногда преследовало жарким летним утром, когда выпадал свободный от подработок день и вставать пораньше не было причин. Поэтому, не кривя душой, я позволял себе отсыпаться вдоволь. Вернее, я пытался это сделать, пока раскалённый диск солнца не начинал плавить асфальт и превращать бетонные стены панельных многоэтажек, в которых мы частенько снимали квартиры, в подобие микроволновки, спастись от губительного пекла которой можно было только имея мощный кондиционер.
Мы с отцом давно решили, что не станем тратить деньги на излишки, и потому я с трудом долёживал до девяти утра. Сползая с облегчением с мокрых простыней, я знал, что удовольствие будет недолгим — стоило редкому сквозняку из распахнутых настежь окон остудить тело, как жара накидывалась с новыми силами.
Ещё хуже приходилось во времена редких течек. Тогда солнце, казалось, проникало под кожу, медленно поджаривая меня изнутри. Отец перебирался в самые дешёвые мотели, если не успевал завести знакомых на новом месте, оставляя меня сходить с ума в одиночестве.
Сейчас я чувствовал себя так, словно только что пережил обе неприятности… несколько раз подряд. Я уже проснулся и хотел раскрыть глаза, но веки весили целую тонну и на то, чтобы наконец увидеть свет, ушла уйма времени.
Искусственные лампы резали глаза и я не сразу понял, где нахожусь, хотя характерное попискивание наводило на определённые мысли.
Я не ошибся. Скользя взглядом вдоль белых панелей идеально белых стен, я пытался вспомнить, как очутился в больнице.
— Энди? — позвал знакомый голос. О том, чтобы повернуть голову, не могло быть и речи, но отец уже в следующий миг припал к изголовью кровати, очутившись в поле зрения. Осунувшийся, с внушительной щетиной, он смотрел на меня так, словно уже не надеялся увидеть.
— Привет, — попытался сказать я, но из сухого горла вырвался хрип.
— Сейчас, — засуетился родитель и уже через несколько секунд я с неожиданным удовольствием промочил горло. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он чуть погодя, видя, что мне слегка полегчало.
Говорить не хотелось — казалось, что сил не было даже для пары слов, но, видя тревогу на единственном дорогом лице, я не мог промолчать.
— Судя по твоему виду, — с усилием потекли слова, — и тому, что я на больничной койке, самочувствие у меня неважное. — Предложение отняло едва скопившиеся силы и я затих, переводя дыхание.
— Шутишь, — улыбнулся отец и на лице его возникла вымученная улыбка. — Ничего, сынок, как только ты почувствуешь себя лучше, мы уедем отсюда. Только сначала я найду того ублюдка, что чуть не… — договорить отец не смог, но этого и не требовалось, всё и так было написано на его лице.
Не успел я сообразить, что ответить, как он исчез, чтобы через минуту вернуться в сопровождении врача, пары полицейских и ещё двоих мужчин, один из которых показался мне смутно знакомым.
Первым ко мне подошёл врач. Проверив показатели приборов, он зажёг надо мной фонарик и попросил следить за светом. В это время в палате стояла абсолютная тишина.