Тропою Силы (СИ)

И теперь я, с полными радости глазами сосу грудное молоко с одной единственной мыслью: «А в каком я времени?» Это был единственный интересующий меня вопрос, ибо в какой именно меня кинуло мир, я уже понял и даже обрадовался.
И меня не волновало то, что я младенец. Теперь, я прекрасно понимаю, почему людям отшибает память бытие в этом возрасте, но готов пройти этот путь в любом виде и формате, просто потому что умер. Умер в своем мире. Головная боль в последние дни навсегда останется со мной, а потому то, что я вижу вокруг, ну никак не может быть глюком. Да и потом: я дышу, чувствую, вижу и слышу мир вокруг. Радуюсь, как самый простой ребенок женщине нежно кормящую меня грудью и подарившей второй шанс. И не важно, чем является мир вокруг, пусть даже это будет бредом, ведь у меня впервые появилась надежда на действительно счастливую жизнь.
***
Рано я обрадовался. Ой, рано. Настоящие «сюрпризы» меня ждали впереди. Одним из них, является местный язык, который был достаточно сложен, но слава Силе, и достаточно многогранен для построения сложных конструкций. А еще меня мама отдельно учит языку Тогрутов. Этот, с позволения сказать язык, был не в пример сложнее общего, ибо помимо простых звуков создаваемых голосовыми связками, включал в себя рыки, писки, клацанья языком о зубы, и все это в одном флаконе. И знаете что? Этот язык определенно вызывал у меня симпатию! Он поражал своей красотой и многогранностью, а уж, какие порой мама выдавала предложения, я аж заслушивался.
Вот сидел, и внимательно следил за тем, как шевелятся её губы, при произношении сказок из книг. Без преувеличения, завораживающее зрелище. А уж как можно обругать своего оппонента — вообще песня.
***
— Ну. Давай. Шажок. Еще шажок. О-оп! — плюхнувшись в мамины руки, расслабляюсь. Кто бы мог подумать, что учиться ходить, такое тяжелое занятие? Я вот — в жизни бы не подумал. А теперь вот, заново учусь передвигаться. Хотя, откровенно говоря, получается так себе. Вот на четвереньках — это да, это могу. А на ногах… только если с поддержкой.
Между тем, меня разворачивают и снова ставят на землю, после чего в паре сантиметров протягивают руки, что бы я к ним шел.
— «Что?! Опять?»
— Ну? Давай, — она приглашающе подзывает к себе. — Давай, — мягким бархатным голосом, подзывают меня на тогрутском языке.
— «У-у-у-у…» — мысленно стону, но пытаюсь пройти.
Шлёп!
Так, не хныкать. Не хныкать! Плевать на боль, я маленький, но гордый мужчина! Да. Меж тем, меня подхватили на руки и заглянули в глаза. Мама улыбалась и умилялась, глядя в мою серьезную морду, утирая большими пальцами накатившие слезки. Да что со мной такое, я же могу держать себя в руках!
— Ути, мой хороший, вижу ты настроен серьезно. Давай еще раз? — и меня ставят на пол, но придерживают. Давай, Шейд, я могу. Я могу!!! Ша-а-ажок. Еще ша-а-ажок…
***
— Шейд!!! — крикнула мама, хватая мои руки. А я что? Я ничего! Просто смотрю, как взрослые работают с силой, и пытаюсь повторить. Увы, но в большинстве своем выходит так себе. В первый раз выбил креслом стену. Во второй, устроил поджог. Третьего пока не случилось. Мама больше не выпускает меня из поля зрения и чуть что, тут же берет в руки.
— У? — только и отвечаю, заглядывая в её недовольные глаза.
В ответ на меня вылилось целое предложение из негодования и упреков. Увы, но учить мне местный язык и еще раз учить, не говоря о том, чтобы на нем говорить, но суть я уловил: «Так делать нельзя». Всплывает закономерный вопрос — Почему? Что я делаю не так?
Эх… жаль задать эти вопросы вслух я не могу. Пока не могу. А заниматься чем-то другим неинтересно. Нет, ну, в самом деле, не играть же мне погремушкой с другими детьми? Хотя после того, как я запустил с помощью силы, погремушкой в лоб одному вредному типу, подобных игрушек мне больше не дают. Даже и не знаю, радоваться тому или нет.
 
Но тут есть плюс! Мама стала больше уделять мне внимание.
***
— Хрусь, хрусь, хрусь… — раздавался громкий треск деревянного цилиндра под моими острыми зубами. Кто-бы знал, КАК же у меня чешутся зубы! Это просто пытка какая-то! Никак не могу понять, как тогруты это переживают?
В то время как зубы жадно грызли деревяшку, мои глаза скакали по строчкам книги, изучая буквы и их обозначение. Чисто случайно наткнулся на страницу о местном временном отсчете. Оказывается, время на Тайтоне измеряется несколько иначе от привычного мне, о чем я лишь догадывался, но теперь пусть и случайно, но нашел подтверждение. (Кто бы мог подумать, в детском аналоге азбуки.) В году пятьсот двадцать четыре дня, каждый из которых в тридцать два часа. Так что, тем кому пять, вполне могут выглядеть на десять.
Другой деталью было то, что у местных понятия «недели» не было как таковой. Равно, как и месяца. Вместо него было понятие «Такеда» в которую входило двадцать дней. Чтобы не сломать мозг, стал ассоциировать эти «такеды» с простыми месяцами.
Эта новость так меня всколыхнула, что не замечаю, насколько усерднее принялся за цилиндр.
— ХРЦСТЬ! — м-млять! Опять разгрыз. А ведь уже седьмой, причем только за эту такеду. Кстати интересный феномен, если другим детям дают нечто из кожи с относительно мягкой начинкой, то мне дают именно дерево, ибо ту хрень я разгрызаю секунд за тридцать. Так, где там коробка с этими деревяшками?
***
— Ну, Ше-е-ейд. — Мама гладила меня по голове, попутно залечивая ранку силой. Я же, сжав зубы терпел.
Наверно со стороны забавное зрелище, в глазах слезы, зубы сжаты, но не хнычу. Терплю. А дело в том, что я перепутал коробку с конфетами с коробкой посуды. Зная, какой я сладкоежка, мама регулярно перепрятывает коробку с конфетами, и каждый раз все дальше. Сейчас же, эта коробка оказалась на кухонном шкафу. Так как мне её оттуда ну никак не достать физически, я воспользовался Силой. Вернее попытался. И к моему несчастью даже что-то получилось. Но не с той коробкой. Хорошо, что она была открытой, и я отделался многими мелкими и одним большим порезом, не говоря уже о шишках на голове.
— Аккуратней, — она закончила свои действия. Самих ран уже не было, но вот шок, и после болевое ощущение…
— Так… флучайно же! — она улыбнулась, и прижала меня к груди, нежно гладя по голове.
— Ну, ничего, ничего. Скоро все пройдет.
— Я не плачу! — выкручиваюсь. — Вфё холофё!
— Конечно не плачешь, ты ведь у меня такой сильный, — и через паузу с легкой усмешкой добавила: — и крепкий.
А вот это обидно. С другой стороны, если посчитать сколько раз я влетал в проблемы из-за самого себя, претензия обоснована.
***
Представляете, а отец-то у меня оказывается есть. Спросил и узнал, что он оказался миралукой который отправился на спящем корабле к другим звездам. Насколько я понял, мое рождение — это результат их прощания. Причем, судя по эмоциям, которые мама испытывала, рассказывая мне это, прощание было словно с умирающим. Лишь потом я узнал почему, ибо те, кто отправляются к звездам на спящих кораблях, никогда не возвращаются. По крайней мере, вернувшихся до сих пор не было. Сам спящий корабль, это полукилометровая махина, заполненная стазис-капсулами, для дальних и долгих перелетов. Все были вооружены по последнему слову техники, и вообще каждый такой корабль — вершина технических достижений. Но тот, на котором улетел отец — считается последним и то нелегальным.
 
Ввиду того, что никакой связи и вообще информации по ушедшим ранее кораблям нет, был наложен запрет на дальнейшие использование данных кораблей в космосе. Не без основания, между прочим, все-таки система Тайтон находится в таком аномальном секторе, что, просто посмотрев на небо можно увидеть сколько в космосе всякой гадости висит. И как спрашивается летать?