Мой враг-дракон: Разоблачить и не влюбиться (СИ)

— Господин, — взволнованно произнёс слуга, едва защёлкнулся замок в двери, — что же это вы, избежали всех обвинений? Какое облегчение!
Похоже, это был один из Двойняшек, которые раздобыли для нас с Риком лошадей и повозку. Где же второй?
Тем временем Хэг-Дааль ответил, явно решив поумерить восторг собеседника:
— Избежал лишь потому, что моё высокое положение и влияние на альгахри Ниарвена не позволили ему без весомых улик залезть в голову тебе или устроить допрос мне. И наше счастье, что твой сотоварищ так отчаянно бросился на драконов, лишь бы не выдавать меня, что они взяли и ненароком пришибли его. Экая верность! Проявил бы ты точно такую же, друг мой?
— Господин! — вознегодовал слуга. — Вы когда-то спасли нас обоих от позорной смерти! Неужели я не вернул бы вам долг?
Тон Хэг-Дааля стал жёстким:
— Я не могу знать, вернул бы ты мне долг или нет. Но одно я знаю: рано или поздно кто-нибудь покопается в твоей голове. Ирр-Каэм и Ассту-Рикенн, будь они прокляты, не отступятся от своих подозрений. А моё положение и так стало шатким. Достаточно небольшого толчка, чтобы всё полетело в пропасть.
У меня радостно заколотилось сердце. Каэм и Рик во дворце, и с ними всё в порядке! Ох, я не могла дождаться, пока не обниму обоих!..
— Плохо то, что госпожа Ирр исчезла, — как будто в раздумье сказал слуга, и я вздрогнула, выныривая из своих мыслей. — Это ведь она обвинила своего брата в попытке отравить господина Ассту, а теперь её нет, и некому подтвердить обвинение.
Да, этот слуга явно знал не обо всех делах своего господина!
— Плохо и то, что Рикенн не хочет обвинять Каэма, — проворчал Хэг-Дааль. Я буквально кожей ощущала исходившие от него волны неудовольствия и мысленно злорадствовала. Получи, паук, твоя демонова сеть развалилась прямо на глазах!
— Что же нам делать, господин Хэг? Получается так: господа Ирр и Ассту выдвинули обвинения против вас, вы — против них. Из доказательств, — это длинное слово слуга произнёс с некоторым трудом, — которые могут вам и мне навредить, только слова той служанки Эсимэ. И благородный альгахри Ниарвен требует чего-то более весомого с обеих сторон.
Значит, Эсимэ тоже жива, мысленно возликовала я и пропустила мимо ушей реплику Хэг-Дааля. Зато услышала, как его слуга потрясённо ахнул:
— Господин! А вы… говорят же, что это смертельно для человека — копаться в его голове!
— Ничего страшного, — небрежно бросил глава квизари, — я же не собираюсь долго воздействовать на твой мозг магией. Всего лишь уберу несколько ненужных воспоминаний. Ты мне ещё нужен, да и случись с тобой дурное, заподозрят, что я убрал свидетеля.
— Господин! Я… я боюсь.
— Ничего не бойся, — вкрадчиво проговорил Хэг-Дааль. Не выдержав, я выглянула из-за шкафа и увидела, как он поднёс сложенные вместе ладони в белых перчатках ко лбу несчастного слуги. Впрочем, несчастного ли? Он ведь помогал господину в его преступлениях!
— Закрой глаза и расслабься, — велел Хэг-Дааль. Его руки начали светиться мягким белым светом, но ни за что на свете я не могла допустить, чтобы он проник в мозг слуги и лишил того нужных воспоминаний. Не потому, что мне было жаль этого человека — после такой процедуры выживали немногие люди, пусть Хэг-Дааль и был уверен в себе, — а потому, что это ценный свидетель.
— Нет! — решительно заявила я, сбив злодеев с толку. А затем круг из огненных кинжальчиков окружил шею сначала одного, затем другого.
— Руки опустить и держать так, чтобы я их видела! И если вы, Хэг-Дааль, попытаетесь прибегнуть к магии — огненные острия вопьются вам в горло, — предупредила я, выходя так, чтобы меня можно было видеть боковым зрением. — Я не шучу. Не думайте, что я не смогу. Вы ещё не знаете, что я сделала с Ингерис.
С Ингерис я, на самом деле, не сотворила ничего страшного — зрение к ней вернётся, ожоги заживут, — но Хэг-Даалю об этом знать было необязательно.
Всё-таки он попытался украдкой зажечь своё собственное пламя. И тогда впервые в жизни я применила то, чему меня когда-то учил Каэм — выбросив вперёд руку, сжала кулак, представляя, будто сжимаю внутренности стоявшего передо мной дракона. И я была так зла, что пытка у меня получилась!
 
Лицо его исказилось и побледнело, глаза расширились, а с губ сорвался стон.
— Теперь вы видите, что я не шучу? — Говоря это, наконец, разжала кулак.
— Чего… вы хотите, Ания? И как вам удалось спастись? — переводя дыхание, с трудом поинтересовался Хэг-Дааль.
Я не стала отвечать, а вместо этого ткнула пальцем в слугу:
— Прежде всего, ты! Идёшь сюда. Да, сюда. Не бойся, кинжальчики будут идти с тобой, сопровождать, так сказать, чтобы ты не выкинул какого-нибудь фокуса! Хэг-Дааль, скажите, как открывается механизм отсюда?
— Надо встать в середину комнаты, — неохотно ответил он, — и топнуть ногой вон по тому камню, который темнее прочих.
Вскоре в полу снова зияло отверстие. Слуга наклонился над ним — огонь по-прежнему широким кольцом окружал его шею — и нерешительно покосился на меня.
— Прыгай, — я убрала кинжальчики, и он прыгнул, после чего механизм закрылся. Для верности я припечатала его сверху иллюзией ещё одной каменной плиты, уплотнив её настолько сильно, насколько могла. Через какое-то время она развеется, но до тех пор послужит моим целям.
— Послушайте, Ания, — начал было Хэг-Дааль, но я перебила его:
— Молчать! Садитесь за стол. Вот так, медленно, держа руки перед собой. Не бойтесь, огонь вас пока не ужалит.
— Что вам от меня нужно? — осторожно, будто я сошла с ума у него на глазах, спросил глава квизари. — Я всё сделаю.
— Хочу подтвердить кое-какие свои подозрения. Снимите перчатки.
— Что?
— Снимите перчатки, — злее повторила я. Мне вовсе не хотелось снова применять к нему пытку на расстоянии, какой бы гнусной тварью Хэг-Дааль ни был. Однако, если я упущу его, если перестану обращаться с ним жёстко или даже жестоко, он ускользнёт из моих рук. И опять пострадают невинные.
Хэг-Дааль, не говоря более ни слова, стянул перчатку с одной руки, с другой, бросил перед собой на стол. Голос его прозвучал холодно и зло:
— Вы это ожидали увидеть?
Я судорожно вздохнула. Когда-то красивые пальцы Хэг-Дааля были покрыты тёмными и красными безобразными пятнами — следами ожогов. Ладони тоже изуродованы. Мигом вспомнился рассказ Рика о том, как он сжёг переговорщик.
А потом Хэг-Дааль не сразу смог принять нас, вернувшихся с задания…
— Вы — тот наставник! Не было никакого серого, это вы пытались натравить на меня Рика, помогли Этри, стояли за появлением демонов! Кто отправил письмо Каэму — вы или Ингерис?
— Ингерис, но это я приказал ей. Послушайте, Ания… Давайте я кое-что скажу вам, а потом уже принимайте решение, каким бы оно ни было. Хорошо?
Я задумалась, глядя на него. Начнёт выворачиваться? Объявит, что был одержим местью, которая ослепила его, поэтому я должна понять и простить? Поразмыслив немного, я, наконец, разрешила:
— Говорите. Но только недолго. И упаси вас Невидимый Бог лгать мне, Хэг-Дааль — я жалеть вас не стану. Вы ведь уже это поняли?
— О да, — кротко ответил он и начал свою речь.
  
XIX
 
Речь Хэг-Дааля оказалась и правда недолгой.
— Ания, я предлагаю нам разойтись миром. Признаюсь, недооценил вас, вы оказались достойным соперником, — он скривил губы в подобии усмешки, — продемонстрировали мне свою силу и стойкость.
Невольно я ощутила прилив гордости и тут же разозлилась на себя. Его похвалы, равно как и обидные слова, сейчас вообще не должны меня трогать!
— В конце концов, всё завершилось благополучно, — продолжал Хэг-Дааль. Руки его неподвижно лежали на столе, и глава квизари больше не делал попыток зажечь пламя или ещё как-то нападать на меня. Успокаивал мою бдительность?
— Ваши брат и возлюбленный живы и здоровы, вы тоже, даже ваша служанка Эсимэ, сунувшая нос не в своё дело, не пострадала. Плохо пришлось только нам с Ингерис. Что вы, кстати, с ней сделали?