Желанная и вероломная

Она в страхе обернулась и подняла руку. Молоденький конфедерат, видимо, замахнулся да так и умер.
На нем, словно в прощальном объятии, лежал другой солдат — в синем.
Оба были очень-очень молоды. Неужели теперь, связанные кровью и смертью, они еще не примирились?
Где же, интересно, тот, голову которого она держала на коленях? Келли окинула двор взглядом. Ей вспомнилось его лицо, в ее охватила дрожь. Лицо было красивое, несмотря на покрывавшие его грязь и черную копоть… черные как смоль, густые, изогнутые дугой брови, волевые черты лица. Даже смерть не смогла омрачить его благородную мужскую красоту.
Возможно, тот красивый офицер-кавалерист теперь лежит под трупом поверженного врага, как и эти двое солдат у ее ног.
— О Боже! — прошептала Келли, присела на корточки и трясущимися руками осторожно закрыла глаза убитым. Как ей хотелось прочесть молитву, но слова не шли в голову.
Девушка выпрямилась и обвела взглядом поля, на которых некогда росла высокая, чуть ли не до неба, кукуруза. Урожай был полностью сжат пулями, снарядами и картечью.
Услышав цоканье копыт, она испуганно оглянулась. Из тумана появился всадник. Кто выиграл сражение? Кто теперь явился сюда?
Вслед за первым подъехали остальные. Янки.
Кавалерист поздоровался и представился ей:
— Капитан Трент Джонстон из армии Потомака, мисс. Как вы себя чувствуете?
Она покачала головой. Неужели кто-то среди этой жестокой бойни может чувствовать себя хорошо?!
— Со мной все в порядке, капитан.
— Кто-нибудь еще есть в доме? — спросил он.
Она покачала головой:
— Нет, я живу одна. Есть еще трое братьев, но все они на Западе.
— В армии Союза? — строго произнес Джонстон.
Губы Келли сами собой сложились в кривую усмешку. Может быть, так всегда и спрашивают? Многие солдаты с недоверием относятся к лояльности жителей Мэриленда. Среди них очень сильны симпатии к южанам. В Балтиморе даже были беспорядки, когда по их территории проезжал Линкольн, направляясь к месту своей инаугурации. И все же возмутительно, что капитан ставит под сомнение ее лояльность, когда она только что вылезла из подвала, а отец и муж ее лежат на семейном кладбище за фермой, вниз по течению ручья.
— Да, капитан. Мои братья в армии Союза. Они сами попросились на Запад, потому что не захотели биться со своими соотечественниками.
Капитан прищурился, слегка привстал в стременах и скомандовал:
— Дженкинс, Стюард, осмотрите этот участок. Вдруг кто-нибудь из наших жив?
Всадники спешились и стали торопливо оглядывать тела павших.
Келли окинула Трента Джонстона внимательным взглядом.
Он был не стар, но время, а может быть, война проложили глубокие скорбные морщины на его лице. Выцветшие глаза, когда-то, по всей вероятности, были синими. Теперь же они как будто затуманились пороховым дымом.
— Сражение выиграли северяне? — спросила Келли.
— Да, мисс, — сверху вниз взглянул Джонстон. — Говорят, на победу претендуют обе стороны. Но генерал Роберт Ли оттянул свои войска назад, так что, осмелюсь утверждать, северяне выиграли. Хотя, учитывая наши потери, я лично не вполне в этом уверен.
Иисусе Христе, в жизни не видывал столько убитых!
Он оглянулся на солдат, которые все еще бродили среди трупов, разбросанных по двору, внимательно осматривая каждый. Келли с яростью сжала кулаки. Господи, она бы никогда не смогла так тщательно осматривать убитых. Все эти колотые и рваные раны от клинков, мин, снарядов и картечи…
Живых не было. Никто не двигался. Единственным признаком жизни было назойливое жужжание мириад мух.
— Смотрите внимательнее, не дышит ли кто-нибудь из наших! — приказал капитан Джонстон.
— А что, если выжил парень в сером? — тихо спросила Келли.
Кто-то из солдат — то ли Дженкинс, то ли Стюард — мрачно отозвался в ответ:
— Конечно, мисс, о нем мы тоже позаботимся, уж будьте уверены. У меня у самого родня на вражеской стороне, — сказал он, понизив голос и взглянув в сторону непримиримого капитана. — Мы ведь подберем и мятежников, не так ли, капитан?
 
— Да, конечно, — кивнул тот и пристально посмотрел на девушку. — Вы и правда за северян, мисс?
— Да, я на их стороне, — с вызовом ответила Келли, скрипнув зубами. Разве при виде этих солдат, врагов при жизни и побратимов, которые трогательно обнимали друг друга после смерти, можно оставаться равнодушной?! — Сэр, — обратилась она к Джонстону, вспомнив про Эрика. — Здесь в разгар битвы проезжал мой знакомый офицер — капитан Эрик Дабни. Вы его не видели? Он… остался в живых?
Капитан покачал головой:
— Пока не видел, мэм, но к вечеру — вполне возможно. Я ему передам, что вы о нем беспокоитесь.
— Спасибо.
Капитан прикоснулся пальцами к полям шляпы.
— Мы скоро вернемся с похоронной командой, мисс. Стюард, Дженкинс, по коням!
Еще раз козырнув ей, Джонстон повернул коня, и уже скоро весь отряд скрылся в сером тумане.
Келли закрыла глаза. Она вдруг почувствовала себя очень одинокой среди всех этих мертвецов, лежащих во дворе. Скорее бы их похоронили! Наверняка погребут где-нибудь поблизости, в братской могиле.
А где-то там далеко-далеко жена, мать, любимая или просто подружка будут оплакивать павшего в сражении воина. И помолятся за упокой его души, и поставят камень в его память, и положат цветы…
Вот так и она приносит цветы к каменному памятнику, воздвигнутому рядом с могилой матери. Тело Грегори ей возвратили в гробу. Келли встречала его на железно-дорожной станции — отрешенная, онемевшая от горя, одетая в траур. Отца же убили под Шайлохом, она получила лишь письмо от его командира: «Уважаемая госпожа Майклсон, с прискорбием извещаю…»
И ей еще повезло! В основном жены узнавали о том, что стали вдовами, прочитав имена мужей в списках, которые вывешивались в ближайшем городке или перепечатывались в местных газетах.
Девушка повернула к дому, стараясь побыстрее пройти мимо трупов. И тут она впервые обратила внимание, что фасад весь выщерблен пулями, оконные стекла разбиты, а слева от крыльца в каменном фундаменте строения застрял неразорвавшийся снаряд.
Нет, этого сражения ей никогда не забыть!
Она вошла в гостиную. Под ногами хрустнуло битое стекло.
Кругом темнота, в углах сгустились тени — надо поскорее зажечь газовые лампы.
Не успела она сделать и нескольких шагов, как онемела от ужаса. Дыхание перехватило, и девушка впилась зубами в сжатые кулаки, пытаясь побороть охватившую ее панику.
Она была не одна в доме!
Кто-то проник на кухню через черный ход.
В конце коридора она увидела темный силуэт. Высокий человек в шляпе с плюмажем, лихо сдвинутой набок. В темноте разглядеть лицо было невозможно, но мундир она разглядела.
Он был серого цвета с золотой отделкой. «Кавалерийская форма южан», — тотчас сообразила она.
Боже, этого ей только не хватало! Она не раз слышала о том, что случается с женщинами, когда они попадают в руки солдат оккупационной армии.
«Только без паники», — решила Келли.
— Не кричи! — хриплым голосом предупредил он, прежде чем она успела издать какой-либо звук.
Келли круто развернулась и бросилась к двери. Но едва она прикоснулась к дверной ручке, как кавалерист-южанин схватил ее за локоть.
— Черт побери, не надо этого делать, мэм! Я не намерен сидеть в лагере для военнопленных! — Характерная для южан протяжность придавала глубокому, сочному баритону чуть ли не мелодичное звучание. Однако в нем сквозили и дерзкая властность, и даже безжалостность.
А лицо…
Подумать только! Тот самый солдат, к которому она прикасалась на поле боя! Тот самый, в котором тогда теплилась жизнь.
Он так и сверлил ее взглядом своих темно-синих глаз из-под надменно вздернутых очень черных бровей, проникая в самую душу.
— Нет! — крикнула Келли, выходя из оцепенения, и вцепилась в руку, ухватившую ее за локоть. Пальцы вмиг погрузились во что-то теплое и липкое. Кровь! — Отпусти меня! — потребовала девушка.