Желанная и вероломная

Супруги Вайс позавтракали жареным гусем вместе с ней, а перед уходом Руди поинтересовался, не нужна ли ей помощь по хозяйству.
Она решительно отказалась, заверив, что со всем справляется сама. Например, после сражения она пригласила из города стекольщиков, и они отремонтировали окна.
Весь район вокруг Шарпсбурга постепенно зализывал раны.
То немногое, что осталось от урожая кукурузы, собрали, а наступающая зима полностью прикроет последствия боев, изуродовавших местность.
— Спасибо за то, что навестили, — кивнула супругам Вайс Келли. — Я знаю, что главное — провести этот день в кругу близких, так что вдвойне благодарна вам за визит.
— Мы люди простые и не злые, — заверила ее Хельга, по-матерински поцеловав в щеку, и они с Руди ушли.
Приближалось Рождество. Незадолго до праздника к ее дому вдруг приблизился солдат, который вел за собой чудесного гнедого коня. Даже издалека облик этого парня ей показался до боли знакомым.
Отшвырнув ведерко с кормом для цыплят, она бросилась навстречу и, добежав, кинулась ему в объятия.
— Джереми! Какая радость! — воскликнула она, целуя младшего брата.
— Келли, Келли! — Ваяв в ладони ее лицо, он посмотрел ей в глаза и снова крепко прижал к груди. — Господи, как я рад тебя видеть! Я так по тебе скучал! И по дому тоже! Ты не можешь себе представить, как мне было плохо!
— Ух, какой ты стал, Джереми! И усы отрастил! В жизни не видела таких красивых усов!
И правда, усы, густые, темно-рыжие и ухоженные, причудливо закручивались на концах.
Серебристо-серые глаза брата вспыхнули и заискрились.
— Значит, усы ты одобряешь, а?
— С усами ты выглядишь совсем взрослым.
— Достаточно взрослым, чтобы быть лейтенантом?
— Так ты получил повышение? Замечательно!
Он пожал плечами.
— Келли, мы понесли страшные потери. Как ни горько, но следует признать, что иногда мятежники бьются лучше нас. Понимаешь, они ведь сражаются за свою родину. А мы идем по ней походным маршем и по дороге раздеваем ее догола. Вот они и стараются. Поэтому на войне повышения получают быстро.
— Я горжусь тобой, Джереми. Уверена, что папа тоже гордился бы и радовался, что заставил тебя стать военным. Но не будем об этом, сейчас я просто хочу радоваться тому, что ты дома. Пришел в отпуск. Джереми, ведь ты не дезертир, а? На днях я слышала в городе, что и у янки, и у мятежников за последнее время много случаев дезертирства. Солдаты стараются перезимовать дома. Ведь ты не дезертировал?
— Нет, сестренка, успокойся, я получил отпуск. Но сразу же после Рождества должен отправляться назад. А вот Джоза на праздники не отпустили, Джошуа тоже. Они сейчас стоят под Виксбергом, штат Миссисипи, там редко дают отпуска.
Наверное, как только вернусь, меня тоже перебросят туда. Хорошо хоть, что благодаря повышению меня отпустили на Рождество.
— Я так рада! — воскликнула Келли.
Она любила всех своих братьев, но Джереми был самым любимым. Бывало, они дрались и даже таскали друг друга за волосы. Зато всегда выступали единым фронтом против старших братьев, против родителей и против каждого, кто осмеливался отозваться плохо о ком-нибудь из них.
Теперь и ночью она спала спокойнее. Сны по-прежнему посещали ее, но днем она теперь была не одна.
Келли хотела рассказать ему о Дэниеле, но как? Тем более о том, что он скоро станет дядюшкой. Разве могла она расстраивать его, коль скоро он снова уходил на войну?!
В рождественское утро Келли подарила ему красивый темно-синий шарф — пусть согревает его в зимнюю стужу. Глаза брата заискрились благодарностью.
— А я ничего такого не придумал, — омрачился на мгновение он.
— Ты пришел домой — это ли не подарок, Джереми?
— Я же не сказал, что у меня совсем нет подарка, — лукаво улыбнулся он и вручил ей коробочку в серебристой обертке.
Открыв ее, она увидела прекрасную камею.
Келли с удивлением взглянула на брата.
— Я ее купил. Совершенно законно.
— У кого?
— У одной леди из Теннесси, — тихо сказал он. — У нее четверо детей, а мужа убили под Шайлохом. Ей было трудно прокормить детей на бумажные деньги Конфедерации, и я щедро заплатил ей в долларах Союза, поверь мне.
 
— Но ты взял такую дорогую вещь…
— Келли, она не хотела благотворительности. Я рассказал ей о тебе, и она была просто счастлива, что ты будешь носить ее брошь.
Джереми осторожно приколол камею к лифу платья и, улыбнувшись, отступил на шаг.
— Уверяю тебя, Келли, я заплатил за нее значительно дороже, чем она стоит.
Сестра улыбнулась, обняла его, потом вдруг словно спохватилась:
— Знаешь, давай съездим в город в церковь, а потом я зажарю самую большую курицу.
— И испечешь яблочный пирог?
— Само собой.
Они отстояли долгую службу в городской англиканской церкви.
Возле алтаря была устроена экспозиция, изображавшая ясли.
В колыбели, протягивая крошечные ручки, лежал Христос-младенец. Разглядывая ясли, Келли почувствовала теплую волну радости. Крепко зажмурив глаза, она ясно представила себе своего ребенка, его нежное тельце, крошечные пальчики, услышала его голос. Возможно, она поступила не правильно, возможно, согрешила. Ведь идет война. Мятеж, как называет ее Джереми, или Гражданская война, как называл ее Дэниел. «Как бы ни называлось то, что происходило, какое зло и кому может причинить жизнь маленького ребенка?» — спрашивала себя Келли.
Ей хотелось плакать, но при этом она чувствовала себя невероятно счастливой.
Должно быть, она все-таки заплакала, потому что Джереми сунул ей в руку носовой платок.
Когда они вышли из церкви, миссис Майклсон, отойдя в сторонку, наблюдала, как с Джереми здороваются знакомые горожане. Мужчины пожимали ему руку, женщины целовали. Прислонившись спиной к церковной ограде, Келли тихо радовалась.
Наконец они с братом отправились домой.
Накрывая праздничный стол, Келли вдруг ощутила, тошноту.
Джереми озабоченно поглядел на нее:
— Что с тобой?
Ответить женщина не успела. Распахнув дверь черного хода, она выскочила на крыльцо и, давясь, извергла из себя содержимое желудка.
— Боже мой, Келли, — заволновался Джереми, взяв ее за плечи. Он повернул ее к себе лицом и потрогал лоб. — Нет, жара, кажется, нет. Дай-ка я уложу тебя в постель и мигом слетаю за доктором.
— Нет, доктор мне не нужен.
— Келли, я не смогу уехать, оставив тебя в таком состоянии.
— Ничего страшного, Джереми.
— Но я только что сам видел…
— Джереми, поверь мне, я не больна.
— Боже мой, Келли, ты ждешь ребенка? Ох, бедняжка, а Грегори уже нет в живых… — Он вдруг замолчал и насторожился:
— Келли, Грегори нет в живых слишком давно…
Она посмотрела ему в глаза:
— Ребенок не от Грегори.
— В таком случае чей же он? Я отыщу этого парня, притащу его сюда за уши, клянусь тебе!
Келли покачала головой:
— Джереми, не надо никого искать.
— Солдат?
Она помедлила с ответом.
— Ах они сукины дети! Келли, неужели тебя… — язык не слушался его, он едва смог подыскать нужное слово, — изнасиловали?
Сестра снова покачала головой:
— Нет.
Он всплеснул руками, теряясь в догадках. Келли еще никогда не видела его таким расстроенным.
— Слушай, я не смогу тебе помочь, если ты мне не скажешь.
— Не надо мне помогать.
— Келли, любой солдат Союза сочтет за честь вернуться сюда… — Он вдруг осекся, подозрительно прищурив глаза. — Боже, значит, это не янки, это презренный мятежник?!
— Джереми… — Она протянула к нему руки.
Брат отшатнулся от нее.
— Конфедерат! Папы нет, Грегори убит и, черт возьми, кто знает, сколько еще людей погибнет! Каждый день гибнут друзья и соседи! А у моей сестры будет ублюдок от мятежника! У моей родной сестры! Пропади ты пропадом, Келли, я не хочу больше жить с тобой под одной крышей!
— Джереми!
— Не прикасайся ко мне! — сердито бросил он и, ссутулившись, спустился с крыльца.