Тайны государственных переворотов и революций
5. Поддерживать связь с Ельциным.
6. Никакой политики. (Ожидая взрыва недовольства со стороны оппонентов-демократов, президент не хотел быть втянутым в политическую баталию. Фактически, за исключением некоторой первоначальной неудовлетворенности первыми высказываниями президента, не было критики того, как Буш занимался этим кризисом.)
7. Обнародовать известную нам информацию.
8. Изменить режим работы. Встречи с экспертами по советским делам в Кеннебанкпорте. (Предусмотрев себе четырехнедельный отпуск с минимумом работы, президент стремился вернуться в Кеннебанкпорт, но знал, что при такой неопределенности это не может быть «отпуском как обычно».)
Уходящий в отставку директор ЦРУ Уильям Уэбстер открыл совещание Совета национальной безопасности десятиминутным сообщением агентства о положении дел. Становилось все более очевидным, что путч организован непрофессионально. Аэропорт оставался открытым. Некоторые оппозиционные средства информации продолжали работать. Пожалуй, наиболее примечательным являлось то, что для задержания Ельцина не было предпринято никаких действий. Пресс-конференция ГКЧП расценивалась в США преимущественно как «час самодеятельности». Сотрудники Буша были обнадежены масштабами и решительным настроем сил оппозиции, вышедшей на улицы по всему Советскому Союзу. Тем не менее танки шли.
Роберт Гейтс, назначенный на место Уэбстера, зачитал длинный список различных экономических и других санкций, которые были представлены на выбор. Президент тут же исключил две сферы; контроль над вооружением и продажу зерна. Первую он считал слишком важной, чтобы использовать в качестве рычага; вторую, объяснил он помощникам, следует избежать, чтобы не оказаться в «ситуации Картера», когда «нам это навредило больше, чем им». На встрече с журналистами, после того как была принята присяга посла Страуса, президент сообщил о содержании беседы с Борисом Ельциным. Как говорят помощники, телефонный разговор рассеял оставшиеся опасения в отношении намерений Ельцина, по крайней мере на ближайшее время. Во время беседы Ельцин подчеркнул, что он является Президентом России, в то время как Горбачев — Президент СССР. За время всей пресс-конференции в Роуз-Гарден поддержка Бушем обоих — Ельцина и Горбачева — была недвусмысленной.
Страус направился в Москву, госсекретарь Бейкер — в Брюссель, на чрезвычайную сессию Совета министров иностранных дел стран НАТО, президент возвратился в Кеннебанкпорт. Как сказал один из представителей администрации, «в основном все, что мы могли делать, — это поддерживать связь и наблюдать, как развиваются события. Основы нашей политики в этом вопросе были заложены. Мы мало что могли еще сделать».
Среда, 21 августа 1991 года
В среду утром, вследствие урагана «Боб», в Кеннебанкпорте шел дождь, нарушивший планы президента сыграть в гольф. Брифинг, проведенный Скоукрофтом, ясно показал, что обстановка в Советском Союзе также меняется.
За ночь понимание смысла переворота значительно прояснилось. В утренних сообщениях радио говорилось о том, что делегация русских официальных лиц, симпатизирующих Михаилу Горбачеву, находится в пути на осажденную дачу президента. В других передачах сообщалось, что второй самолет с некоторыми из восьми членов ГКЧП также направился в Крым. В то же время цитировались слова Ельцина о том, что руководители путча пытаются бежать из Москвы.
Тысячи сторонников Ельцина провели ночь вокруг здания российского парламента, образовав изогнутую линию обороны. Были многочисленные сообщения о том, что крупные воинские части покидают лагерь заговорщиков. Многое из новостей подтверждено либо повторено Ельциным во время его продолжительной беседы с президентом Бушем в 8 часов 30 минут утра американского времени.
Короткое время спустя состоялся телефонный разговор президента с послом Робертом Страусом, находившимся уже на месте, в американском посольстве в Москве. Страус располагал преимущественно второстепенной информацией, однако ничто в ней не противоречило оценкам Ельцина. Британский премьер-министр Джон Мейджер, частый собеседник Буша в период кризиса, добавил отдельные детали к истории с направившимися в Крым самолетами.
К середине утра преобладало чувство, что кризис близится к завершению. Казалось, путч быстро распадается. Однако, когда в 10 часов 30 минут президент появился перед журналистами, он не спешил с решительной оценкой событий.
«В целом, в то время как ситуация остается крайне зыбкой и неопределенной, — заявил он журналистам, — я думаю, можно без опаски сказать, что она представляется несколько более положительной, нежели в первые часы этого переворота… Но. я думаю, я бы сказал американскому народу, что такое развитие событий является положительным.»
В ответ на заданный ему вопрос Буш напомнил журналистам о своем заявлении в понедельник, что «перевороты могут оканчиваться провалом». Это высказывание было основано ни на чем другом, кроме как на частичке истории и президентском принятии желаемого за действительное. Спустя 48 часов эти слова выглядели пророческими.
Через несколько недель после того, как путч завершился провалом и Горбачев был восстановлен на своем посту, одно из высших должностных лиц администрации Буша следующим образом отразило сдержанность президента в то утро в среду: «Это было нечто большее, чем обычная «осмотрительность». Президент по-настоящему испытывал тревогу за судьбу Горбачева, — сказал он. — Было ясно, что переворот разваливается на куски. Чего мы не знали, так это — что или кого мы найдем после того, как осядет пыль». Когда во время кризиса президента попросили проанализировать положение Горбачева после того, как путч закончится, он высказался неопределенно. «Ну кто же знает? — ответил он. — Я имею в виду, что мы даже не можем связаться с г-ном Горбачевым. Но Ельцин горячо поддерживает его, так же, как и мы.» Когда в среду утром президент покидал пресс-конференцию, он заявил журналистам, что будет продолжать делать попытки связаться с Горбачевым.
После краткого телефонного звонка Бейкера из Брюсселя Буш вернулся в свой дом в Кеннебанкпорте и запланировал выезд на рыбалку. Возвращаясь на территорию резиденции Буша с информацией, Фитцуотер подчеркивал те места в ней, которые вызывали сомнения и беспокоили теперь администрацию. Когда президента спросили о сообщениях, в частности о том, с какой целью некоторые заговорщики направились в летнюю резиденцию Горбачева, Фитцуотер ответил: «Мы на самом деле не знаем, куда они направляются. Мы не знаем, что они намерены сказать. Собираются ли они предложить сделку?
Или скажут «присоединяйся к нам»? Или будут извиняться? Намерены ли они его арестовать? Вывезти его оттуда? Застрелить его? Мы не имеем ни малейшего понятия».
Ответы появились 45 минут спустя. Буш и его друзья не успели даже закинуть удочки, когда военный помощник Уэйн Джастис, находясь на берегу, передал по коротковолновому радио сообщение о том, что звонит «глава государства». Так как подобные радиопередачи могут быть перехвачены, Джастис не дал звонившему более конкретного определения. Развернув лодку, президент и его компания вернулись в Уолкер-Поинт. Когда президент Буш поднял трубку, на линии был Михаил Горбачев.
Двадцатиминутный разговор с Горбачевым (для которого это был второй после разговора с Борисом Ельциным) почти не касался деталей. По словам помощника Буша, он носил «весьма эмоциональный и открытый» характер. Горбачев поблагодарил президента и американский народ. «Проявились их личные отношения», — сказал помощник.
Находясь вторично за последние три часа перед представителями средств информации, президент довольно неопределенно говорил о деталях заточения и ближайших планах Горбачева, но дал ясно понять, что атмосфера в Москве и Вашингтоне стала улучшаться.
«Сегодня замечательный день… в самой середине этой истории. И я полагаю, люди знают о моем уважении к Горбачеву, как я к нему на самом деле отношусь. И я в восторге оттого, что. он здоров.»