Тайны государственных переворотов и революций
Тройка первых — посчитала самым главным поделить посты в высшем государственном органе — Совете Министров СССР. Борьба не утихала ни на один день. Сначала на второй план был оттеснен Молотов, ограниченный в основном только внешнеполитическими вопросами. Недальновидно поступил Маленков, освободившись от обязанностей секретаря ЦК, чтобы сосредоточиться на работе председателя Совмина.
В заботах о собственной популярности тандем Маленков — Берия решился на начало «десталинизации». С 19 марта 1953 года газета «Правда» (главным редактором был Д. Т. Шепилов) практически перестала упоминать имя Сталина.
По настоянию Берии Президиум ЦК КПСС утвердил знаменитый указ Верховного Совета СССР об амнистии. В ритуальных призывах ЦК к празднику Первомая также не упоминалось имя «отца народов». Больше того, по инициативе того же Берии 9 мая Президиум ЦК принял сенсационное, хотя и секретное, постановление о запрете использовать на демонстрациях портреты вождей как мертвых, так и живых! Через два месяца, уже после ареста Берии, Президиум ЦК спохватился и отменил это беспрецедентное решение.
Эстафету в борьбе за восстановление «ленинских норм» подхватил Хрущев, ставший в сентябре 1953 года Первым секретарем ЦК.
Из арестованных бериевцев удалось выбить компромат на Маленкова, который в начале 1955 года был раскритикован на партийном пленуме за неправильную политику в области промышленности и даже за прошлые ошибки в руководстве сельским хозяйством при Сталине, в начале 50-х. В феврале он подал заявление об отставке с поста предсовмина, но остался членом Президиума ЦК. Новым председателем Совета Министров сделался ставленник Хрущева Н. А. Булганин.
Устранив одного «наследника Сталина», Хрущев начал подбираться к Молотову. Сначала были произведены назначения и перемещения в дипломатической сфере: на вакансии профессиональных дипломатов стали опять назначаться бывшие партийные деятели, что объективно усиливало влияние ЦК и понижало роль министра. На июльском Пленуме 1955 года Молотов был раскритикован, формально из-за своего сопротивления процессу налаживания отношений с «кликой Тито».
Стремясь закрепить достигнутое, Хрущев стал инициатором подготовки доклада о культе личности на предстоящем XX съезде партии. В ЦК он опирался на поддержку «молодых» членов и кандидатов в члены Президиума ЦК — А. И. Кириченко, М. А. Суслова, Л. И. Брежнева, Ф. Р. Козлова, секретарей ЦК А. Б. Аристова, П. Н. Поспелова и др. Гарантию на успех ему давала поддержка министра обороны СССР, кандидата в. члены Президиума ЦК Г. К. Жукова и председателя КГБ СССР И. А. Серова.
В то же время «старики» — Молотов, Каганович, Ворошилов, — не возражая в принципе против развенчания культа личности, хотели это сделать с минимальными потерями и для себя, и для Сталина. Хрущев, в меньшей степени, чем они, замешанный в преступлениях и к тому же, судя по всему, «позаботившийся» об архивах так, что до сих пор известны лишь отдельные документы о его причастности к террору, победил и здесь, получив в руки могучее оружие — резолюцию XX съезда и постановление ЦК «О преодолении культа личности и его последствий».
Осень 1956 года оказалась для СССР и всего «социалистического лагеря» временем драматических испытаний: волнения в Польше, поход на Варшаву советских танков, остановленных чуть ли не в последний момент, революция в Венгрии, где такие же танки три дня громили столицу «братского» государства. Кризисы в странах-сателлитах дали повод консерваторам в Президиуме ЦК считать эти события последствием XX съезда.
Неладно было и дома. Молотов, Каганович, Маленков открыто критиковали целинные и кукурузные увлечения первого секретаря. Только хороший урожай 1956 года, после неурожая предыдущего, спас Хрущева. Последней каплей, переполнившей чашу терпения оппозиционеров, стало внедрение территориального принципа руководства промышленностью — совнархозов, вынуждавших значительную часть московской номенклатуры покинуть столицу и перебраться в провинцию.
«Старая гвардия» и другие недовольные (М. Г. Первухин, М. 3. Сабуров, Д. Т. Шепилов) решили свести счеты с Хрущевым на заседании Президиума ЦК, собранном, несмотря на сопротивление первого секретаря, под предлогом обсуждения предстоявшей поездки на празднование 250-летия Ленинграда. Об этом заседании, начавшемся 18 июня 1957 года и продолжавшемся три дня, ходило немало легенд. Стенографическая запись не велась, и нам приходится довольствоваться позднейшими воспоминаниями его участников и, конечно, тем, что они по горячим следам посчитали необходимым рассказать на состоявшемся следом Пленуме ЦК.
Как сообщсш в основном докладе Пленуму Суслов, прения на Президиуме открыл Маленков, обвинив Хрущева в создании «невыносимой обстановки», утверждении своего культа личности и нарушении принципов «коллективного руководства». Его поддержали другие. Последовали обвинения в том, что Хрущев сбивается на «зиновьев-ское» отождествление диктатуры пролетариата и диктатуры партии. Был подвергнут сомнению хрущевский призыв в ближайшие годы догнать и перегнать США по производству мясо-молочных продуктов на душу населения.
Каганович упрекал Хрущева в злоупотреблении властью, единоличном принятии им решений. Молотов обвинял в «правой политике» (намекая на ее сходство с бухаринской), несоразмерном увлечении животноводством, предостерегал против «опасных зигзагов» во внешней политике.
В качестве ответного хода Хрущев, поддержанный Микояном и «молодежью» — Жуковым, Кириченко, Брежневым, Екатериной Фурцевой, потребовал созыва полного состава Президиума ЦК партии.
На следующий день, на Президиуме, оппоненты Хрущева уже не имели решающего превосходства. Тогда оппозиционеры, видя, что события начали поворачиваться не в их пользу, изменили тактику и предложили ликвидировать пост первого секретаря вообще. Это предложение прощло 7 голосами против 4. Но сильно затянувшееся заседание Президиума ЦК дало возможность Хрущеву и его сторонникам собраться с силами. Жуков и Серов по всей стране собирали верных людей и военными самолетами переправляли в Москву…
К моменту открытия Пленума 22 июня вопрос об оппозиции фактически был уже предрешен. Об этом можно судить по замечанию Хрущева на срежиссированные крики из зала: «Позор! Вывести из членов Президиума!..» — Хрущев сказал: «Спокойно, товарищи! Я призываю вас к спокойствию… Мне кажется, сейчас нельзя никого выводить. Это непонятно будет, получится так, что только сделали сообщение и началась расправа».
Затем выступил Г. К. Жуков. По внутренней драматургии его выступление было наиболее важным: помимо рассказа о ходе заседаний Президиума, он сделал акцент на репрессиях сталинского периода и персональной ответственности за это Молотова, Кагановича, Маленкова: «Чтобы не быть голословным, я хочу огласить некоторые факты, которые я лично узнал только в последний период времени. Из этих фактов видно, что эти преступления делались не только под влиянием Сталина… они, засучив рукава, с топором в руках рубили головы… У меня подлинный материал, я отвечаю за каждое слово…». И дальше он начал цитировать документы из архивов ЦК и Военной коллегии Верховного суда. Конечно, это было тщательно спланированное выступление.
Жуков стал приводить факты, некоторые из них не оглашались в докладе Хрущева на XX съезде. Он сообщил, что в 1937–1939 годах НКВД получил от Сталина, Молотова, Кагановича санкцию на осуждение к высщей мере наказания — расстрелу 38 679 человек. Санкция давалась по спискам, присылавшимся в ЦК Ежовым. За один только день 12 ноября 1938 года был санкционирован расстрел 3167 человек. (Голоса из зала: «Ужас!»)
Он процитировал предсмертное письмо И. Якира от 29 июня 1937 года: «Родной, близкий товарищ Сталин!.. Я умираю со словами любви к Вам, партии, стране, с горячей верой в победу коммунизма». И резолюции на нем: «В мой архив. Сталин. Подлец и проститутка. Сталин». «Совершенно точное определение. Молотов». «Мерзавцу, сволочи и б… одна кара — смертная казнь. Каганович».