Фуллстоп (СИ)

— Четвертый том Поля и Афанасия, и наброски пятого, — ответил он сам себе. — И ничего больше.
Уборщица уже была рядом, Александр заставил себя встать.
— Извините, где здесь телефон?
— А там, — она мотнула головой себе за спину. — На стенке под лестницей.
Он пересек мытый холл, прыгая по сухим квадратам, как шахматная фигура, добрался до стеклянного полушария с аппаратом и снял трубку. Номер врача он запомнил, тут они были местными и короткими, из трех цифр. Слушал вращение диска, а потом и гудки с бьющимся сердцем, пока женский голос не отозвался:
— Слушаю.
— Это я, — сказал он и, запоздало вспомнив, что «я бывают разные», поправился: — Александр, который написал жалобу в химчистке. Был утром у вас на приеме. Перед мальчиком с родителями.
— Да, я вас помню, — напряженно ответил голос. — Что случилось?
Сбиваясь и волнуясь, Александр изложил ей свой план, плевать, что коряво, у него, может быть, вообще только сегодняшняя ночь есть. Она должна понять его.
— Это абсолютно исключено, — довольно резко перебила врач, не дослушав его аргументы. — Немедленно подойдите к дежурному администратору. Где вы сейчас находитесь?
— Какая разница? — вспылил Александр. — Речь же не обо мне.
— Нет, именно о вас, Александр Дмитриевич. Откуда вы звоните?
— Не скажу, — ляпнул он. — Какое это имеет значение? Я знаю, что болен. Вы тоже это знаете. Я хочу помочь ребенку. Если это будет последним, что я сделаю в жизни, пусть будет.
— Для начала постарайтесь успокоиться.
— Да я спокоен! — заорал он в трубку. — Как мамонт спокоен! Почему вы весь разговор сводите ко мне? Я непонятно выражаюсь? Речь идет о мальчике. Вы врач или кто?
— Я врач, — устало ответила женщина. — И это не телефонный разговор. Поэтому подойдите к дежурному администратору, не заставляйте искать вас.
— Зачем меня искать?
— Затем, Александр Дмитриевич, что вы используете формальный предлог, чтобы получить возможность писать. Это то, о чем я говорила. Неконтролируемое желание. Вам нужна помощь специалиста. Прямо сейчас. Если вы не отдаете себе отчет в своих действиях, мы обязаны оказать ее без вашего согласия.
Александр задохнулся. Такого поворота он не ожидал, от возмущения голосовые связки свернулись в узлы и не хотели издавать ни звука, поэтому он, не прощаясь, швырнул трубку на рычаг и отступил от аппарата, словно тот был опасным зверем. Уборщица продолжала равнодушно возить шваброй по полу, стоя к нему спиной.
  
Глава 3. Фуллстоп
 
На улице он свернул от лечебного корпуса в самую темную аллею и несся по ней, пока не наткнулся на нарисованные мелом классики. Он машинально попрыгал на размеченном асфальте, осознав вдруг, что ветер утих и небо очистилось и порозовело. Правда, ненадолго — южная темнота наступала стремительно.
От классиков он направился дальше, туда, где аллея переходила в лестницу. Конец ступеней терялся где-то в вышине холма среди зеленых крон. Александр в нерешительности остановился. Хотел бегать вверх по лестницам — вот хороший шанс начать. Хотя на кой черт это теперь?
Несколько пролетов он взял на одном упрямстве, но потом пришлось сбавить скорость. Пожалуй, такую высоту он разве что к концу отпуска сумеет одолеть без одышки, и то если каждый день тренироваться. А все сидячая профессия.
В середине лестницы была широкая площадка, вбок от нее уходили поросшие травой каменные плиты. Александр свернул и очень скоро вышел к незнакомому месту — несколько пустых бетонных бассейнов террасой нависали друг над другом, разделяясь какими-то полукруглыми башнями. Воды в бассейнах не было, облицовка тоже давно отвалилась. Он поискал глазами путь наверх и нашел — полуразрушенные ступени. Очень странно. Все бассейны санатория, которые встречались ему до этого, стояли чистенькими и полными воды.
Башни оказались декоративными, передней стены у них не было, и в получившихся нишах стояли скамейки. Отсюда открывался отличный вид — площадка явно планировалась обзорной. Нижние корпуса тонули в густых деревьях, а жилая высотка находилась за спиной и в поле зрения здесь не попадала. Александр сел на обломок скамьи и подтянул к себе колено, чтобы уткнуть в него подбородок.
 
Почему он не сдержался? Разве так ведет себя зрелая личность? Надо было спокойно и уверенно изложить свою идею, может быть даже немного небрежно, а он все испортил. Нахамил, сбежал, вел себя как подросток. Как теперь исправить ситуацию? Поговорить с Сашкиными родителями? А они ему поверят? Три года великие писатели вместе с врачами не могли мальчишку расшевелить, а тут какой-то сосед по номеру возьмет и снимет блок парой своих абзацев? Ну, допустим, только допустим, они поверят на слово, что метод может сработать, а почему именно он? Хорошо, если они его книги читали и им нравилось, а если нет? Если они из тех, кто присылает гневные рецензии на «серую убогую отсебятину, недостойную находиться даже в списке внеклассного чтения»? Или вообще терпеть не могут легкий жанр и бездумные развлечения? Или конкретно его книги?
Имелся бы у него в активе хоть один признанный шедевр или просто серьезная работа, можно было бы лезть на роль пророка в своем отечестве, а так… Эти Поль и Афанасий, в сущности, беллетристика: два балбеса-второгодника случайно оказались на космическом корабле, пляжное чтение на один раз. До них были амазонки, до этого пингвины говорящие. А еще до этого он продолжал чужое. Как это получилось? Он ведь в школе лучше всех писал сочинения по Толстому и Достоевскому, всегда казалось, что впереди целая жизнь, он все успеет. И шедевр, и серьезную литературу. А не создал даже пары абзацев, с которыми можно пойти к убитым горем Сашкиным родителям. Не с продолжением Тома Сойера же идти.
— Значит, надо создать сейчас, — сказал он себе. — Здесь и сейчас.
Он вскочил со скамейки, раздумывая над тем, где в такое время можно достать бумагу и ручку. Ручку выпросит у портье, они постоянно разгадывают кроссворды, и ручка у них лежит на столе, а вот с бумагой труднее. На всей территории санатория почему-то нет ни одного отдела или ларька с канцелярией. И он не привез с собой даже тетрадки, собирался ведь отдыхать. Пойти на набережную? Магазины уже закрыты, только кафе и рестораны работают, да и на воротах могут остановить, особенно если распоряжение врача получили. К администратору, наверное, тоже лучше не соваться. Постучаться к кому-нибудь в номер и сослаться на срочность, сказать — для письма?
Мысль показалась стоящей. Он сбежал по лестнице вниз к первому попавшемуся корпусу, который стоял по пути. Дом был на высоком цоколе, веранду огораживали колонны. Он дернул дверь, но та не открылась. Внутри звучала музыка, кто-то громко смеялся, его стук за двойными окнами просто не слышали. Ниже по дорожке находился длинный деревянный корпус, напоминавший южные дачи своими жалюзи и частыми переплетами стекол, там был свет и туда он заколотил с особенной настойчивостью. Окно распахнулось, мужская фигура нависла над ним, с хрустом откусив яблоко.
— В чем дело?
— Извините, — сказал Александр, отступая на шаг назад. — Мне нужен лист бумаги, так получилось. Очень срочно.
Мужчина понимающе хохотнул, удалился от окна, прошло несколько минут, и он появился снова.
— Вот, держи. И не стучи больше, у меня жена спит.
Александру в руки упал моток туалетной бумаги, серой, рыхлой, абсолютно непригодной для того, что он задумал.
— Вы меня не так поняли…
Но окно уже закрылось, свет погас. Александр почувствовал, как в нем закипает бешенство. Отшвырнув подарок, он лягнул стенку ногой и обошел дом кругом. Дальше аллея вела в цивилизованные места парка, дома там были каменными, с небольшими ажурными балкончиками. На одном из них он заметил пожилую даму. Дама смотрела прямо на него, скрестив руки на палке и положив на нее подбородок.
 
— Простите, — начал было Александр, но появившаяся внезапно на балконе девушка помогла старухе подняться и увела ее в комнату, скользнув по нему равнодушным взглядом.