Семь жизней

Несколькими минутами позже он принес пыльный деревянный столик.
– Но это не все!
Отец вновь выбежал на улицу, а вернулся уже с матрасом.
– А я ругался на Лиану за ее любовь собирать всякий мусор. Постоянно умолял ее выбросить все на помойку.
– Если бы не твоя тетя, мы бы жили на помойке.
В моей голове было столько вопросов, а задать их некому. Я продолжала смотреть, как родители пытались обустроить дом, но с каждой секундой впадала в отчаяние. Им не выжить в таких условиях. Хоть отец и попытался заколотить окна, из них все равно задувал ветер. Он развевал одеяло, которым я была укрыта, и покрывал подоконник снегом.
В комнате, наверное, слишком холодно, поэтому родители переместились ребенка на кухню, зажгли плиту и легли спать.
Воспоминание сменилось. На вид мне около года. Я неуверенно стояла на худеньких ножках и с особым интересом совала нос туда, куда не нужно. Мама едва поспевала по моим следам и ловко выхватывала из рук предметы. В ее взгляде столько любви, что я, будучи призраком, таю. В этой жизни мне явно повезло с родителями.
Дверь отворилась, и зашел отец с большим пакетом. Уайлли вырвалась из рук матери и побежала навстречу к нему.
– Девочка моя, – папа опустился на колени и прижал ее к себе. – А я не с пустыми руками и не один.
Следом за отцом зашел рослый мужчин в смешной шапочке, со свисающими косичками и помпоном. Он раскинул руки и широко улыбнулся.
– Уилл! – воскликнула мама.
– Давненько не виделись, Кэйт, – прохрипел он. – Это кто так подрос?
Уилл опустился на колено и протянул Уайлли раскрытую ладонь, в которой лежала шоколадная конфета.
Я перевела взгляд на маму и заметила, как она смущенно смотрела на отца. Тот коротко кивнул, указывая на пакет.
– Выпьем чаю? – предложил папа, обращаясь к Уиллу.
Уилл в ответ кивнул, и вместе они переместились на кухню.
– Как вы? – спросил Уилл, обводя взглядом нашу крохотную кухню.
– Выживаем, – отец сел напротив него, сложив руки на столе.
– До сих пор не понимаю, как это могло произойти. Напомни, а он тебе сумму отдал, которую ты хотел занять?
– Нет. Сказал, что смогу сам вывести со счета, после переоформления документов, – голос отца дрогнул. По его лицу стало понятно, что мысленно он вновь очутился в том самом дне.
Я надеялась, что Уилл прекратит расспросы, но глаза его горели от любопытства. Он жаждал услышать эту историю вновь.
– Запамятовал, напомни, как все было-то?
Спина мамы натянулась как струна. Вены на шее выступили. С губ сорвался судорожный вздох.
– Мы же хотели дом купить. Съездили, приценились, посчитали собственные средства. Не хватало. Решили в банке брать кредит, но и там мне одобрили лишь половину требуемой суммы. Пошел к начальству с просьбой занять, может быть, под проценты, а лучше рассрочкой. Шеф так обрадовался, но попросил взамен услугу. Кто же знал, что эта просьба – петля на шее на всю жизнь, – отец опустил голову, восстанавливая дыхание. – Через несколько дней все мои счета были арестованы. Я такую сумму никогда в жизни не видел.
– Да, – протянул Уилл. – Подложил он тебе свинью. Хорошо, что дом успели купить.
– Мы не купили, – пожал плечами отец. – Это дом моей тети. Он много лет был заброшен, руки никак не доходили до продажи. С другой стороны, хорошо, что не дошли. Так бы мы вообще остались на улице.
Уилл упивался его ответом. Он с надеждой продолжал вглядываться в лицо отца, с немой просьбой продолжить.
– Так оно и было, – шумно вздохнул отец, поднимая глаза, наполненные слезами.
– И как вы тут?
– Потихоньку обживаемся. Смог устроиться на работу, ребята с прошлой подсобили. Сам понимаешь, неофициальная, ни пособий, ни страховки, но хоть что-то.
Воспоминание начало сменяться, а значит у меня появилось время проанализировать.
 
Я получила семью, о которой мечтала. Несмотря на обстоятельства и проблемы, родители искренне любили меня. Все проблемы только сближали. Крепкая семья – одно из моих желаний в прошлой жизни. Так странно.
Череда новых воспоминаний лишь убедила меня. Я росла в любви и заботе. Я гуляла с мамой на площадке, играла в игрушки, которые она же мне и сшила, слушала сказки от папы и много, много смеялась. Будучи малышкой, я не понимала, что такое бедность. Пока не пошла в школу.
И если я была ребенком добрым и открытым, то остальные относились ко мне предвзято. Нет, не дети. Их родители. Никто не хотел, чтобы у их ребенка была бедная подружка, в потрепанных вещах и с грязной головой. Как только их чадо приближалось ко мне, они хватали его за ручку и отводили в сторонку. И эти взгляды. Я их не понимала.
Мне пришлось стать взрослой слишком рано. На мои плечи легла непосильная ноша, которую я сама же и взвалила. Деньги. Я буквально видела в своих глазах доллары. Шуршащие купюры. Манящие. Головокружительные. Вся моя жизнь состояла лишь из одного плана – найти деньги.
И вот я спустилась в метро, чтобы скрыться от дождя. На мне лишь тоненькая ветровка, а под ней футболка. Я промокла насквозь. Волосы хоть выжимай. Спустилась вниз и увидела мужчину, который стоял возле стенки с картонной коробкой. Он просил денег на билет до дома. Кто-то кидал, а кто-то проходил мимо, бросая на него презрительные взгляды. Но он зарабатывал.
Это знание стало решающим. Я часто начала ходить в метро и вычислять, в какие часы полицейские и охранники делают обход. Десятилетнюю девочку легко поймать. И еще легче обеспечить проблемы ее родителям. Я прямо-таки видела, как в моей голове задвигались шестеренки, и я начала разрабатывать план.
Родители. Они пытались обеспечить мне нормальную жизнь, но и для них было очевидно, что подростку тяжело выжить в бедности. Я не просила многого. Я вообще ничего не просила.
Одно из воспоминаний связано с походом в магазин. Уайлли тихо стояла рядом с мамой и бросала робкий взгляд на прилавок. К ним приблизилась толпа молодых ребят. В их руках много шоколадок, чипсов, газировки. Они доставали деньги из кармана и расплачивались на кассе. Мама же в это время выбирала дешевые продукты с истекающим сроком годности, потому что на них действовала скидка.
Но все детские воспоминания рваные. Короткие обрывки, наполненные относительно бессмысленными событиями, суть которых я не могла уловить. Хотя, кажется, я поняла…
Я худая и красивая. Именно такая, какой хотела быть в прошлой жизни. У меня острые черты лица, зеленые глаза, тощие ножки, точеная талия и плоский живот. И парни могли бы сворачивать шею, одаривать меня комплиментами и приглашать на прогулку в парк, но никто не хотел видеть рядом с собой такую, как я. Фигура досталась мне из-за бедности. Я худая, потому что мне нечего есть. Мой живот урчал каждый час, жадно напоминая о себе. Я обходила столовую в школе, выстраивала маршруты домой так, чтобы по дороге не попадались кафе и пекарни.
Голос продолжал набрасывать воспоминания, но, вместе с тем, гнал меня к определенному периоду. Я не так подробно видела свою вторую жизнь. Последние пять воспоминаний так вообще отображали мои дни рождения.
Вот мне одиннадцать, и мы сидим с родителями на кухне и едим хлеб. Двенадцать лет проходят в голоде и на пару с мамой. Отец был на работе. Тринадцать лет выдались более-менее удачными: мы съели три кусочка торта и легли спать. В четырнадцать мы вовсе не ели. Сидели на кухне, пили чай. Отец мечтательно планировал, как на мое пятнадцатилетнее мы пойдем в ресторан и съедим самые вкусные морепродукты. Я жадно поглощала каждое его слово. А потом мне исполнилось шестнадцать, и Голос сбавил темп.