Четвёртая (СИ)

Теперь же всё было иначе. Несмотря на все восторги, на ласковые речи принцессы Байвин, обращённые отчего-то к «своему драгоценному войску», запертые в стенах Октльхейна новопосвящённые воины в конце концов заскучали и как сдурели. Начались беспорядки, переходящие в драки, а то и в кровавые побоища. Вскоре к казармам добровольно не подходил никто из обитателей замка, даже вездесущие дворовые мальчишки старались не попадаться на глаза бывшим юнлейнам — получить крепкий подзатыльник, а то и пинок повыше колен, пониже спины никому не хотелось. А уж женщины, от девчонок до старух, так и вовсе избегали показываться хотя бы близко — и без того любящие сальные шутки, молодые мужчины сейчас и вовсе распоясались. Даже матери, не выдержав, приходившие их пристыдить, иной раз нарывались на грубость.
Однажды едва не попал в историю Янкель. Некоему воину по имени Ангир показалось, что помощник архивариуса недостаточно почтительно на него посмотрел. Болтавшегося на половине высоты собственного роста Янкеля, спас, как ни странно, Хендрик. И вовсе не из хорошего отношения или былой привязанности к Сольге. Даже наоборот. Хендрик ухватил Ангира за кулак и потребовал отдать ему мальчишку-архивариуса, давно выпрашивающего хороших тумаков. Он не сказал, за что именно, но глядя на злую ухмылку Хендрика, Янкель и сам догадался, что сейчас на нем отыграются за Сольге.
Завязалась драка, потому как уступать никто не собирался, и Янкель просто сбежал. С того дня Сольге настрого запретила ему выходить за пределы Детского крыла. Пусть вон лучше с найденной страницей разбирается и за Доопти приглядывает — целее будет.
Вопрос «Что с Воротами юнлейнов?» звучал все чаще. Но ответа на него, по-прежнему, не было ни от принцессы-благодетельницы, ни от её свиты. В конце концов, кое-кто из молодых воинов, ещё не до конца ослепленный благословением Альез, решил сломать ворота, чтобы вырваться из города. И, может быть, в один прекрасный день пали бы или Ворота Юнлейнов, или не такие укреплённые ворота Третьего круга, о которых пока не вспоминали, но случилось то, что так страшило Сольге. Альез потребовала свой дар обратно.
Он был так велик, этот дар, что ни один из воинов сначала и не понял, что сила убавляется. Но звезда была так близко, а силы так много. И потому того, что отцы и старшие братья отдавали на протяжении долгих-долгих недель, младшие лишись чуть больше, чем за месяц. Не веря в происходящее, глупые мальчишки боролись до последнего. Некоторым повезло — женщины их семей, разобравшись, что происходит, забирали ослабевших сыновей и братьев по домам. Тех же, чьи родственники остались за пределами Третьего круга, или вовсе были бессемейными, слуги волоком оттаскивали в казармы с улицы, ибо остаток силы выходил сразу и внезапно. Последним сдался Ангир. Его, еле живого, еле оттянули от Ворот Юнлейнов, которые он пытался сломать до самого конца.
Сольге оказалась права. Альез забрала своё, как делала это всегда.
***
Старая Улла уже долгое время стояла у дверей Детского крыла и всё не решалась постучать. Очень не хотелось ей связываться с этой наглой девицей, шавкой архивной, хоть и королевской. Ой, как не хотелось! Но Хендрик, сыночек любимый, младшенький, поздний… Столько лет встречала Улла Альез вместе с мужем, в должное время передала старших сыновей в руки хорошим жёнам и не волновалась о них сильно. А младший вот… Ох, Хендрик! Ради него, все ради него!
Кто бы мог подумать, что так выйдет? Отгуляли, отпраздновали своё Посвящение. Ну пошумели чуток от избытка силы. Так кому и когда такая доставалась? Разве была ещё с кем-нибудь так щедра благословенная Альез? И так вовремя.
Улла преклонялась перед Байвин. Вся пошла в мать, покойную королеву. И статью, и умом, и хозяйственностью. Толфред, конечно, король. Может быть даже получше отца своего — спокойнее при нём стало. Старый король вопросы всё больше мечом решал, а Толфред с посланниками разговаривает, не только меч его оружие, но и слово веское. Не зря же девицу эту при себе держит, Сольге, что по архиву для него рыщет, с посланниками шашни крутит — мирно живёт Октльхейн при короле Толфреде, но воины всегда начеку.
 
И всё же, как бы было хорошо, если бы закон позволял посадить на трон Байвин. С тех пор, как она взяла на себя обязанности королевы, и во дворце порядок, и в городе. И голодных накормит, и за обиженных заступится. А как придёт благословенная Альез, так отсутствия короля и не заметно даже — весь королевский груз на себя берёт умница Байвин. Любят её подданные, не меньше короля любят и чтят.
А то, что нарушила принцесса обычай, так это ради Октльхейна и его благополучия. Тревожные слухи ходят. Говорят, все чаще вокруг города чужаки стали попадаться, всё больше южане, из тех, бродячих. Разве справились бы юнлейны одни? Кто ж мог знать, что Альез свой дар сразу обратно потребует?
Что теперь делать? Байвин молчит, уже который день не выходит к людям. Винит себя, наверное, за случившееся, хоть и нет вины принцессы в происходящем. Ох, Хендрик, ох, сыночек…
Сольге молча выслушала предложение Уллы, а красноречия та не жалела, так же молча покачала головой, отказывая, и только когда за матерью Хендрика закрылась дверь, дала волю чувствам. Янкель отступил к своей комнате — проверить, надёжно ли заперта Доопти. Попадись она сейчас под руку Сольге, беды было бы не избежать. А Шо-Рэй, покинув своё кресло, с любопытством наблюдал за происходящим.
— Что так разозлило тебя, принцесса?
— Не называй меня принцессой! Это была мать Хендрика. Приходила меня облагодетельствовать — подложить под своего сына…
— Подложить? — перебил маг. Сольге вздохнула и терпеливо объяснила:
— У нас считается, что женщина рядом с воином может помешать Альез, и сила будет уходить не так быстро.
— Любая женщина?
— Нет. Возлюбленная или жена.
— Какие интересные в вашем Октльхейне обычаи… — задумчиво сказал Шо-Рэй. — И? Насколько я помню, ты говорила, что у Хендрика есть невеста.
— Он не подпускает её к себе. Зовёт меня. И его мать пришла забрать меня в свой дом, где я буду беречь его от Альез, пока она не уйдёт, пока не встанет его отец. И тогда они выкинут меня, как… Как…
— Шавку?
— Да, как ненужную шавку! — последние слова Сольге уже кричала.
Шо-Рэй задумчиво потёр подбородок и вдруг согласился:
— Выкинут. Ты права, принцесса.
— Я не…
— Да, ты не она. Но ты можешь поступить как принцесса. Если не ты пойдёшь в дом Хендрика, а позволишь привести его сюда, осчастливить, а когда всё закончится, не тебя будут выкидывать из дома, а ты. Или ты можешь проявить королевское благородство и просто милостиво отпустить уже ненужного тебе воина к невесте.
Что-то такое было в тоне его голоса, что Сольге задумалась. Что там за мысли возникли в её голове — неизвестно, но вскоре она улыбнулась, развернулась на каблуках и помчалась догонять ушедшую.
С самой высокой башни внимательный взгляд наблюдал, как старая Улла, обречённо сгорбившись, брела через двор. Девка отказала, это ясно. Наблюдатель довольно усмехнулся. Вот и хорошо. Но уже в следующим миг ухмылка исчезла: Уллу, очень стараясь не торопиться, похожая на вот-вот взлетящую птицу, догоняла Сольге. Обе остановились. Сольге что-то сказала, что-то такое, что мать Хендрика часто закивала головой, схватила её за руки, а после сорвалась с места, словно сбросила пару десятков лет. Сольге же напротив, пошла медленно-медленно, то ли подобрав годы, сброшенные Уллой, то ли это её собственные мысли не давали ей больше бежать.
Наблюдатель не стал дожидаться, пока Сольге скроется с глаз и, буркнув: «Посмотрим ещё…» — покинул башню.
Вечером того же дня Хендрик появился на пороге Детского крыла. Его поддерживали под руки два крепких слуги. Такие были в каждом хорошем доме — воины воинами, а в их отсутствие кто-то должен охранять дом, горные барсы за домовыми мышами не гоняются.
Сам он с виноватой улыбкой шагнул к Сольге. Обнял, едва не придавив её: