Изгои. Часть вторая (СИ)

— А знаете, кто самый известный призрак метрополитена? — спросила Джей.
— И кто же? — спросил Кабан.
— Валерий Брюсов. Его порой можно встретить на станции «Проспект Мира» Кольцевой линии. Неподалеку от нее располагался дом поэта, где он и умер в 1924-м четвертом году. Как гласит легенда, призрак Брюсова просто прогуливается по станции и с пассажирами не контактирует.
  
— А кто такой этот твой Брюсов?
— Балда! Это известный русский поэт.
— Впервые слышу.
— Потому что ты неуч.
— А что он написал?
— Ну уж точно не «Ели мясо мужики».
— Хоть один его стих напомни.
И Джей продекламировала:
Юноша бледный со взором горящим,
Ныне даю я тебе три завета:
Первый прими: не живи настоящим,
Только грядущее — область поэта.
Помни второй: никому не сочувствуй,
Сам же себя полюби беспредельно.
Третий храни: поклоняйся искусству,
Только ему, безраздумно, бесцельно,
Юноша бледный со взором смущенным!
Если ты примешь моих три завета,
Молча паду я бойцом побежденным,
Зная, что в мире оставлю поэта.
— Хороший стишок, — задумчиво причмокнул Кабан.
— Стишок… — надула щеки Джей. — Это поэзия, Кабан! Поэзия!
— А давайте еще по самогоночке! — пьяно протянул Луцык.
— Прекрасная идея! — оживился Левша.
  
14. Возвращение в коммуну
 
Как добрались до Маяковки, никто из путешественников не запомнил. Все умудрились упиться в стельку, и если бы не ослик Скороход, без труда отыскавший родной дом, запросто могли сбиться с пути.
Продрав глаза, Луцык ощутил чудовищное похмелье. Сушняк, головная боль, тахикардия… Пытаясь понять, где находится, он осмотрелся. Кажется, какой-то сарай. Луцык был одет и лежал на копне пахнущего сыростью сена. Кто-то добрый заботливо поставил рядом глиняный кувшин с водой. Сосуд немедленно оказался опустошен почти наполовину. Стало немного получше.
«Эх, сейчас бы опохмелиться», — подумал Луцык.
Вообще-то он не практиковал лечение алкоголем, но порой выпить наутро рюмку водки оказывалось просто необходимо. И сейчас был именно такой день.
Помнится, в английском сериале по произведениям Вудхауза был любопытный эпизод, в котором слуга Дживс приводил в чувство своего хозяина Вустера с помощью чудодейственного алкогольного коктейля, представлявшего собой какую-то ядреную смесь из яичного желтка, перца, лимона, томатного сока и еще черт знает чего. Вряд ли Луцык отважился бы пить такой коктейль. Опохмеляться он предпочитал либо водкой, либо пивом.
Луцык привстал и огляделся. Все его спутники тоже были здесь. Лежали рядком и крепко спали. Даже ослик Скороход был тут. Хлебал какое-то месиво из большого деревянного корыта. На секунду он прервал трапезу и посмотрел на Луцыка, как ему тогда показалось, осуждающим взглядом.
— Прости, я бы вчера пьян, не рассчитал, — неожиданно для самого себя принялся оправдываться Луцык.
Скороход фыркнул и снова принялся жрать.
Вдруг в сарай вошла девочка. Лет десяти, светленькая, с косичками-баранками.
— Председатель просил разбудить вас и сказать, чтобы вы шли к нему, — тоненьким голоском сообщила она.
— Хорошо, сейчас придем, — откликнулся Луцык.
Приглядевшись, он заметил, что вестница одета в черную футболку с надписью «Nirvana», достающую ей до колен. В качестве принта использовалась обложка последнего студийного альбома группы под названием «In Utero». Это была одна из самых любимых пластинок Луцыка, в свое время буквально взорвавшая ему мозг. Записанный там материал звучал грязнее и тяжелее, чем на предыдущем альбоме. Но почти каждая песня имела все признаки хита. Особенно ему нравились композиции «Frances Farmer Will Have Her Revenge on Seattle», «Heart-Shaped Box», «Pennyroyal Tea» и «Serve the Servants».
Откуда у девчонки эта футболка? Наверное, из одного из тех контейнеров, которые время от времени откуда-то падают на Карфаген. Но спросить что-нибудь у обладательницы футболки он не успел — выполнив поручение, та быстро удалилась.
«Вряд ли она знает, что означает надпись у нее на шмотке», — решил Луцык.
А ведь было время, когда любой поклонник рок-музыки должен был быть готов ответить за свой прикид. К примеру, идет пацан в футболке «Гражданская оборона» по Южному Бутову, и тут откуда ни возьмись волосатый чувак в косухе. Не гопник, не скин — такой же рокер, но постарше.
— «Гр.Об.» слушаешь? — спрашивает.
— Слушаю.
— А раз так, назови-ка мне их три первых альбома!
Если пацан давал правильный ответ, то спокойно шел дальше. В противном же случае вполне мог и лишиться футболки, и отхватить люлей.
Да, было время…
Сейчас все по-другому. Мерч с названием какой-нибудь легендарной рок-группы, скажем «Металлики» или той же «Нирваны», — это сегодня просто модная шмотка. Люди даже не знают, о чем или о ком упомянуто на их одежде, которую они регулярно носят. И даже не задумываются об этом. И в самом деле, зачем? Поважнее дела есть.
Луцык сделал глубокий вдох и медленный выдох и принялся будить своих товарищей. Джей проснулась тут же, Левша тоже. А с Кабаном пришлось помучится. Из объятий Орфея он выскользнул только после щедрой оплеухи. Ее Кабану влепила Джей.
Рассказать Лаптеву о том, что с ними произошло в дороге, вызвалась Джей. Не упустив ни одной важной детали, она смогла уложиться минут в двадцать и представила полную картину событий.
— Жаль Пятака, отличный парень, — немного помолчав, отреагировал председатель. — А ведь он был отличным стрелком…
— Жаль. Очень. Но что уж тут сделаешь. И навыки стрелка, увы, его не спасли, — сказала Джей.
— Отличный был парень… — повторил Лаптев, словно бы с удивлением прислушиваясь к звуку собственного голоса, и глубоко вздохнул. — И девчонку вашу тоже жаль. Хотя и шумная она была малость… Я же хотел ее счетоводом ее пристроить в администрацию, эх… М-да…
Впрочем, грустил и скорбел он недолго — секунд двадцать, после чего хлопнул в ладоши и произнес:
— Но жизнь продолжается и не стоит на месте. А вам пора бы уже влиться в наш дружный коллектив.
Луцык вспомнил про свой дар лепить всякие поделки из хлебного мякиша и обещание председателя отвести его в гончарную мастерскую. Однако речь шла о другом.
— Вы ведь музыканты, — продемонстрировал способности своей памяти председатель. — А у нас скоро праздник. День рождения нашей трудовой коммуны. Вот вы и сделаете по этому поводу концерт! Порадуете нас своим творчеством.
— Вообще-то наша команда состоит из четырех человек… — заметил Луцык.
— А на этот раз будет из трех. Возьмете пример с группы «Cream».
— С какой группы?
— «Cream». Неужели не знаете? Там, между прочим, Эрик Клэптон играл. «Sunshine of Your Love» слышали?
Все отрицательно помотали головами.
— А может, про трио «Jimi Hendrix Experience» в курсе? —задал новый порос Лаптев.
Та же реакция.
— Ну хоть «ZZ Top»-то знаете?
— Этих слыхали, — отозвался Луцык.
— Ну и славненько.
— Да только нам до них как до Луны пешком. И с бородами напряг.
— Бороды — это не главное, — заверил главный коммунар. — Вместо них можно и что-нибудь другое придумать, у нас много чего найдется для такого случая. Ну а мастерство подтягивается репетициями.
— И сколько у нас будет репетиций перед выступлением? — уточнила Джей.
— Одна, — невозмутимым голосом сказал Лаптев.
— Чего⁈ Как это одна? — вскипела Джей.
— Дело в том, что праздник уже завтра. В три часа дня.
— Нет, это не годится, мы не успеем подготовиться!
— Да не переживайте, все вы успеете…
— Вообще-то мы давно не играли вместе, — вставил Кабан.
— Ничего страшного. Постараетесь, поднажмете — и все у вас получится, — заявил Лаптев. — Главное — захотеть, цель перед собой поставить и упорно идти к ней. Разве не так?