Стать жестче (СИ)
При входе в лаборатории я не встретил охранников. То есть, их там вообще не было. Зато всё то время, пока я шёл до лифта, меня не покидало ощущения взгляда, буравящего спину. Потом к этому ощущению присоединилось чувство беспокойства, всё время хотелось оглянуться. Похоже, Громов начал что-то очень конкретное делать с защитой, и лаборатории, оправдывая своё предназначение, стали ещё и полигоном для обкатки того, что в итоге получается. А получалось нечто очень неплохое и, похоже, невероятно сложное.
Тихон сидел за столом и что-то разглядывал через увеличительный прибор.
— Интересно? — спросил я, падая на стул.
— Да, довольно необычная работа с материей, — Тихон отодвинул увеличительным прибор от глаза, положил на стол и только после этого посмотрел на меня. — Если ты пришёл за своим заданием по защите, то его пока нет. Ушаков не закончил дело. Должен был сегодня прийти, но так и не появился.
— Егор ранен, — Тихон не задавал вопрос, но я всё равно на него ответил. — Но, думаю, что после произошедшего, примчится сюда как только на ногах будет стоять. У него теперь есть очень большой стимул закончить защиту.
— Что значит ранен? — Тихон нахмурился.
— Его похитили и пытали, хотели сюрприз в виде плохо узнаваемого трупа правнука Андрею Никитичу подкинуть, — я принялся чертить какие-то линии пальцем по столу. — Я только не пойму, как его вообще смогли выследить? Егор очень хорошо обучен. Он не мог не заметить слежку.
— Мог, — Тихон встал и, обхватив себя руками, прошелся вокруг стола. — Мог, Костя. Это я виноват в том, что мальчику пришлось пережить. В самый первый раз, когда мы работали над контуром, я не уследил за ним, слишком увлекся процессом и Егор выложился в ноль. Он был в таком жутком состоянии. Странно, что вообще куда-то смог доехать. Ночевал не дома, как я понимаю? — я кивнул. — Я предложил вызвать ему машину, но он отказался. Вот тогда-то его и сумели подсечь. Он бы не заметил, даже, если бы кто-то на заднем сиденье в его же машине схоронился. Так что, это я виноват. Надо было лучше следить, и надо было настоять на том, чтобы его забрали отсюда. — Он остановился и посмотрел на меня. — Ему сильно досталось?
— Могло быть и хуже. Мы успели вовремя, — совершенно честно ответил я.
— Это хорошо. — Тихон сел на своё место. — Так зачем ты пришёл? Или плановая проверка, после долгого отсутствия?
— Да, нет, хотел спрятаться, чтобы отоспаться, но что-то уже и спать перехотел.
— Бывает, — философски заметил Тихон.
— Тихон, тут такое дело, скорее всего, один обруч Совету придётся отдать, независимо от того, как сработают мои юристы, — здесь было тихо и спокойно. Остальных сотрудников не было видно, но до меня быстро дошло, что сейчас обед, и скоро они вернутся, наводя обычную для лаборатории суету.
— А ты что, сомневался? — Тихон даже фыркнул, открыл стол и вытащил готовый обруч. — Держи.
— Вы его уже изготовили? — я взял эту изящную вещицу и покрутил в руке.
— Так я же говорил, что как знал, пару заготовок заранее сделал, — Тихон потянулся. Я уже хотел спросить, сколько времени занимает создание самого артефакта, при условии наличия болванки, возможно есть смысл разделить производство, как в дверь постучали и в лабораторию заглянул Звягинцев.
— Тихон, у тебя случайно… А, вижу, — он вошёл. — Константин Витальевич, Виталий Павлович попросил вас связаться с ним. Он почему-то не может дозвониться.
Я достал телефон и посмотрел на экран. Никаких сигналов не было, экран был абсолютно темный, словно умерший.
— О, черт, всё никак полог не сниму, совсем старый стал, — хлопнул себя по лбу Тихон, в ответ на мой удивленный взгляд. — Из коридора уже можно звонить и принимать звонки, а сюда они не проходят.
— Ясно, — поднявшись со стула, я вышел в коридор и тут же набрал номер деда. Мне ответили после первого же гудка. — Что случилось? — без всяких предисловий спросил я.
— Я не сказал бы, что что-то случилось, но твой прадед внезапно вспомнил о моём существовании. Он, видите ли, не может до тебя дозвониться, а ему очень нужно, чтобы ты к нему приехал.
— Когда? — И что от меня нужно Ушаковым? Может пленники не пошли на контакт? Или срочно обруч понадобился?
— Как можно скорее, — рявкнул дед. — И, кстати, почему до тебя никто не мог дозвониться?
— Тихон какой-то полог прямо в лаборатории повесил.
— Понятно, — дед замолчал, а потом добавил. — Я одного не пойму, ещё совсем недавно Ушаков делал вид, что меня не существует, даже в Совете сводил все контакты до пределов обычной вежливости, а тут… В общем, я тебе просьбу всесильного Андрея Никитича передал, на этом моя миссия выполнена. — И дед отключился.
М-да, поспать мне сегодня точно не дадут. Надо поехать, узнать, что там у Ушаковых стряслось, да про Егора уточнить.
Забрав у Тихона обруч, я направился к прадеду. Дежуривший в холле охранник указал мне путь до кабинета, но провожать не стал. То ли не получил подобного приказа, то ли просто не захотел ради меня куда-то переться.
— Я уже почти за своего здесь прохожу, — сдал я охранника прадеду, когда вошел в кабинет.
— Ты и есть свой. Ты мой правнук, плоть от плоти, как говорится. К тому же они все прекрасно знают, что это именно ты и Люся спасли Егора. Мальчик собрал очень хорошую команду. На самом деле он принял это хозяйство в ужасном состоянии. Конечно, ещё не всё доведено до совершенства, но уже совсем не то, что было еще год назад. И бойцы по-настоящему ценят своего командира. И, разумеется, благодарны человеку, который им этого командира сохранил. — Андрей Никитич внимательно меня осматривал. Он всегда так делал, словно пытаясь что-то разглядеть, то, чего не заметил при нашей первой встречи.
— Вот обруч, вы из-за него хотели меня видеть? — я положил обруч на стол, и Ушаков с любопытством посмотрел на лежащий перед ним артефакт.
— Нет, но я рад, что ты выполнил обещание, — он отодвинул обруч в сторону и положил на стол мой обрез. А также мешок с патронами. — Ты забыл его на заводе. Парни вычистили его, заменили пружину, кое-где даже лак подновили.
— Я вижу, — на самом деле я совсем про него забыл. Вот ведь. Иногда память Зелона меня сильно подводит. Он не знал огнестрельного оружия, и поэтому я до сих пор больше забочусь о сохранности колюще-режущих игрушек, чем о стволе. — Вы меня позвали, чтобы отдать его? — Странно, он вполне мог кого-нибудь сгонять, чтобы отдать обрез, зачем он меня-то выдернул?
— Я так понимаю, именно из него Великий князь получил внезапный сердечный приступ? Или, от чего он там скончался? — Ушаков продолжал внимательно на мня смотреть. Мне уже не по себе от его взгляда стало.
— Да, это именно тот самый обрез, — ответил я, надо сказать, довольно осторожно.
— Храни его. Когда-нибудь его ценность сложно будет оценить деньгами, особенно для ценителей. — И Андрей Никитич скупо улыбнулся.
— Я могу узнать, где Егор? Его можно навестить?
— Егора пришлось перевезти в Центральную больницу, — Ушаков поморщился. — Котов лучший хирург, но этот упрямый баран всегда берёт пациентов только у себя в «родном» отделении. Объясняет это тем, что может творить чудеса только в своей операционной, своими инструментами и со своей медсестрой.
— Хм, да вы не беспокойтесь, мы там недавно в отделении ремонт неплохой сделали, Егору понравится, — я не удержался и хмыкнул. — Вот как знали, что скоро половина семьи там окажется. То я, то дед с Назаром Борисовичем. Теперь вот Егор с Люсиндой. Кстати, насчет Люсинды.
— А что такое с девочкой? — Андрей Никитич, казалось, потерял к нашему разговору всякий интерес, потому что задал свой вопрос довольно равнодушным тоном.
— Да всё нормально с ней. Насколько я понял, кроме нескольких синяков на шее и общих переживаний, в основном за Егора, а не за себя, у Люсинды больше никаких повреждений нет.
— Ну, это весьма спорный вопрос. Целители еще не выдали мне общего заключения. — И Андрей Никитич принялся перекладывать на столе какие-то бумажки.