Изумрудный шторм

– Сюда, – прошипел Джубаль. – Ваша глупость все погубила, но, возможно, еще есть шанс.
– Мне нужно забрать жену!
– Хотите посоревноваться в скорости с судном? А потом дать им шанс перерезать вам глотку, когда вы станете подниматься на борт?
Я повиновался и стал отплывать в сторону вместе с ним.
– Все пошло не так!
– Наш единственный шанс – это бежать к Дессалину, о чем я говорил с самого начала.
– Ты ведь не женат, нет?
Джубаль на секунду остановился, а потом притянул меня к себе. Лицо его искажали гнев и нетерпение.
– Думаете, я никогда не был женат? Думаете, лишь потому, что я черный и бывший раб, то не могу понять ваши чувства? Я убил хозяина, изнасиловавшего женщину, которой я отдал свое сердце. А потом она погибла, из-за него. Но я не прожил бы эти последние пятнадцать лет, если б позволил гневу целиком овладеть мной. Я использовал разум. Наверное, пришло время и вам обрести хоть толику здравого смысла.
Эти его слова сразу отрезвили меня. Я не привык к тому, что меня поучает какой-то беглый раб, но понимал, что заслужил это. Вместо того чтобы незаметно проследить за Мартелем – а Астиза не сомневалась, что именно этим и занят ее муж, – я затеял безумную беготню с тесаком для разделки мясных туш и поднял на ноги весь город. «Гнев – худший на свете советчик», – так говорил мне Бен Франклин.
Может, и стоит позволить Джубалю какое-то время поуправлять моими действиями…
И вот мы с ним поплыли на восток, держась примерно в ста ярдах от берега. Мы двигались параллельно бухте Кап-Франсуа к устью реки, которую я видел ранее. Увы, но мои жена и сын уплывали сейчас в противоположном направлении.
– Она сядет на борт какого-нибудь большого судна, и я снова потеряю ее, – жалобно пробормотал я.
– Она сбежала от осады и чумы. Может, это и есть благословение Господне. Теперь, чтобы найти ее, надо просить помощи у черных.
– Ты хочешь сказать, у Дессалина?
– Да. Ну и, возможно, еще у меня, – ворчливо добавил Джубаль, хотя предложение его прозвучало искренне.
Я же пребывал в отчаянии от собственной бестолковости. Астиза наверняка пыталась подать мне какой-то знак перед тем, как уйти с Мартелем, но я не заметил этого и опрометью бросился наверх. Почему она не кричала, не звала французских офицеров на помощь? Они бы сочувственно отнеслись к матери и сурово наказали бы похитителя ее ребенка.
Я видел, как по набережной бегают солдаты, как они кричат и целятся из мушкетов, но выстрелы их не достигали цели. Да и обнаружить ночью в темноте людей, у которых торчат из воды лишь головы, не так-то просто. Собаки тоже носились по каменным плитам, заливаясь злобным лаем, но даже острый нюх не помог им определить наше точное местонахождение.
– Что-то я подустал немного, – признался я.
– Скиньте сюртук и обувь и полежите на спине. Вот так, я вас поддержу.
И Джубаль помог мне, бережно поддерживая меня какое-то время на плаву. Оба мы поняли в этот момент, что между нами больше общего, чем предполагалось. Нас объединяла личная трагедия.
– А что, тот плантатор и вправду забрал твою жену? – спросил я своего спутника.
– Мою любовь. Чтобы наказать меня. Я был способным парнишкой, и он обучал меня чтению и письму, хотя на полевых работах я очень пригодился бы из-за силы и роста. И я использовал все эти знания, чтобы общаться с черными, которые готовили восстание. Ну, и он узнал об этом и решил, что я его предал. И придумал наказание, которое было для меня в сто раз больнее любой порки. А ведь мы с ним успели сблизиться, были почти как отец и сын, и он обещал за мое усердие в науках дать мне свободу… Чтобы наказать меня, он изнасиловал мою подругу и угрожал продать, как бы напоминая тем самым мне о моем статусе. Ну, и я его убил, чтобы напомнить: я тоже человек.
– Но он успел ее убить, да?
– Я напал на него неожиданно, в точности как вы пытались напасть на Рошамбо. И она погибла в этой схватке. Все вокруг так страшно кричали… Взаимоотношения между людьми на плантациях тоже бывают сложными.
Я снова поплыл, теперь уже медленно.
 
– Взаимоотношения везде сложные.
– Особенно с теми людьми, которые обладают властью над тобой. Ведь тот плантатор, он был мне как отец. Получается, я убил своего отца. И во время этого бунта мы словно убивали отцов. Разрушали эту чудовищную кровосмесительную семью. Рабство не просто жестоко, Итан. Оно носит еще и очень интимный характер, в самом худшем смысле этого слова.
Видимо, не только у меня были проблемы. И вот теперь я завлек эту несчастную страдающую душу в море.
– Прости меня, Джубаль. Мне страшно жаль.
– Что вам извиняться? Это моя жизнь, моя история. И потом, мы едва знакомы.
– Мне жаль, что наш мир устроен так погано.
– Вот это другое дело. Согласен.
Какое-то время мы плыли молча.
– А ты прекрасный пловец, – заметил я чуть позже.
– Вырос у побережья и молился Агве, богу моря.
– Я с самого начала понял, что ты человек образованный. Наверное, именно поэтому Дессалин использует тебя в качестве разведчика?
– Я много чего могу и умею. И часто печалюсь. Потому как революционеры питаются ненавистью.
– Но ведь случаются истории и со счастливым концом.
– Конец, Итан, у всех всегда один. Смерть. – Джубаль произнес это без всякого сожаления или горечи, спокойным обыденным тоном.
Но вот, наконец, мы доплыли до развилки в устье реки, которая протекала неподалеку от Кап-Франсуа, и были теперь недосягаемы для выстрелов из мушкетов и пистолей. Выбрались на берег, растянулись на песке и какое-то время пытались отдышаться, глядя на город, который покинули.
– Ну, что теперь? – спросил я, немного отдохнув. – Углубимся в горы?
– До них еще надо добраться, – сказал Джубаль. – За рекой болото. Там полно змей. Нам нужна лодка.
– Может, поплывем вон на нем? – указал я на толстое бревно.
Но оно неожиданно сдвинулось с места.
– Кайман, – без страха, но с почтением в голосе произнес Джубаль.
– Что?
– Аллигатор. – Огромное чешуйчатое создание словно вышло из летаргического сна, вильнуло всем своим мощным мускулистым телом, скользнуло в воду и направилось прямиком к нам. Хвост его извивался, точно выписывая на воде ведомые только ему каллиграфические росчерки. – У него нюх острей, чем у собаки, и он хочет мяса.
 
Глава 24
 
– Так что же делать? – Скорость, с которой перемещался этот монстр, казалась просто невероятной. К тому же он двигался прямиком к нам, точно привязанный веревочкой.
– Стоять и кричать, – сказал Джубаль.
– Но как же французы?
– Вот именно.
Мы отошли на отмель, где вода едва доходила нам до лодыжек.
– Думаешь, это отпугнет кайманов? – недоверчиво спросил я.
– Они откроют огонь. Сюда! Живо! – махнул рукой мой спутник.
Тело монстра было гибким и мускулистым, как руки кузнеца, и при виде его мне вспомнилось одно чрезвычайно неприятное происшествие с нильским крокодилом в Египте. Теперь мы стояли на небольшой возвышенности, и силуэты наши вырисовывались в лунном свете. Солдаты закричали, а затем грянули выстрелы, и на поверхности реки взметнулись вверх фонтанчики воды от пуль. Потом грохнул выстрел из маленькой пушки. Пятифунтовое ядро просвистело в воздухе, рухнуло в воду, подпрыгнуло, как круглый мяч, и выкатилось на пляж.
– Так вот в чем твоя стратегия? – вновь повернулся я к повстанцу.
– Смотрите, – указал он на аллигатора; потревоженная тварь развернулась и поплыла к болоту. – А теперь бегите, быстро!
Я обернулся в последний раз и посмотрел на гавань. Баркас еще был виден: он направлялся к более крупному судну, и на нем все еще – или мне это просто показалось? – стояла Астиза, которая пыталась разглядеть, куда и в кого стреляют солдаты в ночи. Ну, а потом мы бросились бежать босиком по плотному песку вверх вдоль реки. С противоположной стороны, ярдах в двухстах от нас, бежали солдаты. Они вели огонь, но им было сложно прицелиться. Мы с Джубалем превратились в тени, едва заметные на фоне джунглей, что подступали к болотам. Я весь так и сжался, когда одна свинцовая пуля просвистела рядом.