Академия Утёс (СИ)
– Но человек не обращается к седьмому плану бытия. Седьмой план – это Создатель. Творец.
Скрипучий смех и облако дыма в лицо – будто гипноз какой-то:
– Думаешь, не обращается? А как же ты к бабуле своей тогда приехал? Из лицея своего пади опять сбежал?
– Сбежал. При чём здесь Создатель?
– При том, малец. Создатель сущего – это любовь. Всякий раз, когда ты обращаешься к энергии любви – ты сильнее законов мироздания. В прах они рассыпаются под такой силой.
Бабушка ругала, что Виктор про такое смел спросить. И не понятно почему, но ссора с профессором тогда вышла значительная. И только днями спустя с настороженным видом она, всё время оборачиваясь, тайком отвела Виктора в дома соседа. Тот снова мерно выкурил сигару, улыбнулся и продолжил разговор:
– Твоя прекрасная родственница, малец, хочет, чтобы ты умел распознавать и сопротивляться программам псиоников.
– А такому можно научиться? Где?
– Нельзя, в том и дело. Но я научу, только будь добр молчи. Николас! – позвал профессор и на его оклик вышел бледный светловолосый юноша – худой, долговязый как каланча, с серыми неуверенными глазами и поджатыми губами. Мальчик посмотрел на гостей и чисто механически приосанился, склонил учтиво голову, но потом снова потерял цвет высокого воспитания, предпочитая быть скорее тенью человека, – Знакомьтесь, это мой крестник Николас. Он псионик. – профессор похлопал парня по спине и косо посмотрел на Виктора, – А ты что, Виктор, так шугаешься? Крестник это мой, хороший парень. Не дели людей из-за своих предрассудков. Николас, знакомься с Виктором и его чудесной бабушкой Фелис Тефлисс. Господа у нас Зоркие.
И так Виктор впервые увидел псионика в действии. Пусть действовать он и не желал, но отказать дядюшке не мог. Так, сначала Фелис, выглядя совершенно естественно, выполняла навязанные программы, а потом и на самом Викторе будто навязали веревок и сверху тянули, играя как куклой.
Воля Николаса зашла в его сознание мягкой силой, почти шёпотом, но всецело завладела:
– В этих старых домах толстые стены, – шептал голос в голове, так похожий на свой, – Через большие окна проходит много света, а подоконники…? Широкие, так и манят присесть. Посмотри в окно! Отрой… смотри, ещё шаг и свобода…
Виктор этот шаг сделал с лёгкой душой. Никакой инстинкт самосохранения не сыграл нужную роль, ноги вели к свободе… от жизни. И лишь рука профессора держала за рубашку, удерживала от падения с третьего этажа.
– Виктор, ну право слово, ты почему такой послушный?
Ничего инородного в голове уже не шелестело, зато обуял вселенский ужас: вот она смерть! Такая, что и без падения замучает! Сердце стучало бешено, оно не хотело умирать! Ноги едва касались опоры и вдруг заметались, руки отчаянно искали во что бы вцепиться, но судорожные попытки лишь раскачивали Виктора сильнее, а сердце ускорялось-ускорялось, страх душил и стучал в виски оглушительным раскаленным гейзером.
– Поздно. – недовольно ворчал он, – Спящее сердечко-то, сложно будет учить, Фелис! – сказал он уже бабушке.
– Но ты же научишь?
– Попробую. – и уже Виктору, – Успокаивайся и слушай. – похлопал по груди, но ясности молодому Дарму это не принесло, – Что такое человек?
За него ответил Николас, с тревогой глядя на подопытного:
– Человек, технически – плод третьего плана бытия. Точнее его тело.
– Вот именно: тело!
– Псионики подчиняют третий план. – Николас скрестил руки на груди. Всё происходящее вызывало у него почти такой же ужас, как и у Виктора.
– Учитесь, мальчики. – профессор снова набил трубку, – Да-да, оба учитесь: человек – больше, чем просто тело. Он – и душа, и тело, и разум; многомерное существо и принадлежит ко всем семи планам существования. Порабощая третий план, псионик завладевает телом, создаёт своего рода клетку для сознания.
– Остается душа. Пятый план? – задумчиво прищурился Ник.
– Верно. Вот через пятый план и надо сбивать программу изнутри. – мужчина закурил, – Всё воздействие псиоников, как это ни забавно, держится на внимании мага. – он хлопнул в ладоши потом ещё раз и ещё, – Ритм. Пока ритм стабильный – программа работает исправно, но стоит ему сбиться… – сбивчивое хлопанье, – Псионика выкидывает. А ведь ритм есть у всего: у часов и походки, у дыхания и сердца. Чтобы избавиться от воздействия – просто нужно заставить сердце биться быстрее. А как?
– Страх? – Виктору в ту минуту было это чувство ближе всего.
– Ну и помог тебе страх?
– Не помог.
– А если бы ты увидел, что твоя бабушка прыгает?
Виктор живо себе представил этот ужас и кивнул, потому что точно знал: нет ничего страшнее для него, чем потерять главного человека в своей жизни.
– Да, уверяю, твоё бы сердце сбило ритм, а разум скинуло программу. Но сыграл бы вовсе не страх. Помнишь, что я тебе говорил на днях?
– Про седьмой уровень?
– Да. Обращение к уровню Создателя идёт не через страх, а через любовь. – он подошёл к Фелис – она мрачно следила за всем, что происходит на тайной встрече. Пожилой профессор взял её ладонь и учтиво поцеловал, выражая уважение и восхищение, – Человек – больше, чем тело. Повторяю: он – многомерен, в нём есть всё. Просто чаще будьте…. – он не договорил, потому что Фелис вырвала руку и угрожающе зашипела:
– Не смей этого произносить. – вроде едва размыкая губы, но Виктор разобрал каждое слово, – Человек способен на очень многое, мальчики. Быть марионеткой – это выбор третьего плана. Идти по прописным законам Пути – шестого. Но всё это выбор!
Бабушка редко выходила из себя, но тогда говорила с надломом, страстно и яростно. А ещё будто со стыдом… Такой Виктор её не видел никогда и оттого все события врезались особенно остро: вспоминая, Виктор ощущал все те запахи, вереницу тревожных мыслей и догадок: Фелис подвергалась псионическому воздействию, и это далось ей не без травмы.
За жизнь она повидала многое, пережила восстание и бесчисленное множество интриг Энхерлемма, будучи в самом центре – примой главного балета империи.
И оттого много молчала, а глазах утаивала тяжесть воспоминаний.
Но это не мешало ей верить в лучшее и искренне любить.
Глава 4. Городок Архарис
Не было и пяти утра, как раздался клич старосты:
– Срочный подъём! Подъём! – он бесцеремонно стучал по дверям, вторгался в общие спальни и срывал одеяла – легко распознать людей недворянского происхождения, – Утро доброе! Бегом собираться, через тридцать минут дирижабль в Архарис. Завтрак не предусмотрен.
– Какой к чёрту арахис?
– Уши помой: Архарис! Практика!
Четвёртый курс – профильная практика в городе – догадался Виктор. Он сгрёб вещи и помчался в душевую, где царило суетное мракобесие из постоянных толчки плечами, гнусные словечки, плевки и прочие издержки мужского общежития. Виктора не жаловали по многим причинам. Ростом он не слишком выдавался, мускулатура средняя, красавцем назвать его было сложно: тёмные глаза слегка навыкате, волосы каштановыми прядями рассыпались на лоб, и никак не удавалось уложить в одном направлении назад, как было модно.
А ещё он носил фамилию Дарм, что не делало его слишком значимым, но репутация отца оставляла неприятный отпечаток, как пробивного человека, идущего по головам ради своих целей. К тому же Виктор Дарм отчаянно пытался быть лучшим благодаря знаниям и своей голове – может потому она вечно болела.
– С дороги, Вик-Фрик! – его пихнули во встречном потоке.
Виктор сжал челюсти к рейсовому дирижаблю поспел едва ли не последним запрыгнул на трап. Отрываясь от земли, увидел фигурку бегущей словно лань Эльзы.
– Стойте! Забыли одного… одну… – крикнул он в рубку, потом усиленно постучал по двери, – Стойте! Студента забыли!
– Что за ерунда, Дарм! Я всех вас в лицо знаю! – заворчал рулевой.
– Новенькая, кэп. Снижайтесь! – пожал плечами Дарм и кивнул.
Никто и не думал помочь бегущий девчонке, но та смотрела упрямо. Перекинув сумку через плечо, она прибавила ходу и почти уже зацепилась за поручень, но сокурсники помешали с гоготом.