Академия Утёс (СИ)

– Так-так-так… – страстно зашептал Виктор, чувствуя, как стремительно теряет контроль. Уткнулся в лоб девушке и поймал хмельной взгляд, – Ну всё, нам хватит, Эли.
– Да… – слетело вместе со сбитым дыханием, – Совсем нестрашно…
– Целоваться? – со стоном усмехнулся он, давно позабыв о путешествии по канату, побоях и вчерашних приключениях, – Видимо, мне достался твой первый поцелуй?
  
– Угу… – она сглотнула и опустила глаза.
Он этому признанию ошалело улыбнулся: проснулось какое-то невообразимое счастье. Дурман в голове, да и только! Мысли повели далеко вперёд, а там слишком жарко – нельзя туда! Виктор в сердцах дал себе оплеуху и заставил отвести взгляд от Эльзы:
. – Было бы здорово сменить тему, потому что мне жизненно необходимо остыть.
Она кивнула, хотя совершенно не знала как себя вести и куда деться. Виктор же тоже особо не осознавал, что дальше, а главное – как. Но спокойно выпрямился, обнял Эльзу рукой и притянул в покровительственные объятия:
– Просто обниму, если ты не против. Мне так спокойно и хорошо. Ладно: очень хорошо и совершенно неспокойно, но обещаю, что не трону сверх этих объятий. Так что можешь расслабиться, моя цыганочка.
– Мне тоже хорошо. – призналась она и положила голову ему на грудь, открывая макушку для безобидных поцелуев. Виктор улыбнулся и понюхал волосы.
– Что было с тобой на испытании? – спросил он и ощутил сильнейшее напряжение в теле Эль.
– Ты всё видел.
– Видел, но не понял. Ты упала в обморок, когда на тебя надели Венец.
– Мне засчитали победу, но это… провал.
– Победителей не судят.
– Это не победа, Вик. Я нашла свой главный страх, а не самую великую ценность.
– Возможно это тождество?
– Возможно. Но тогда победа…
– Неважно кто победил. – ласково поправил он, – Важно то, что тебя это лишило чувств. Ты даже сейчас едва говоришь.
– Потому что страшно.
Виктор растёр её плечо, ободряя, и Эль была благодарна, потираясь ухом о его грудь.
– Полегче. Я ещё не остыл. – усмехнулся он невесело, – Но, зато есть ещё много вопросов. Вроде как цыгане поодиночке не обитают.
– Обычно не обитают, верно.
– И тебя явно не послали родители на обучение.
– Да.
– А ещё ты выглядишь не вполне цыганкой. Глаза…
– Не все цыгане черноглазые. И не все цыгане полностью цыгане, я вот метиска. Выросла в таборе… – она осторожно выползла из тёплых расслабляющих объятий, полных заботы, – В 13 лет сбежала.
– Это ведь не так просто…
– Это ужасно непросто, учитывая, что мой табор… не совсем дружелюбный и открытый и миру.
– Хм. – Виктор нахмурился, пытаясь разложить по полочкам новые факты об Эльзе Эйс, – Тебя ищут?
– Да. – едва слышно подтвердила она, – У меня один шанс начать новую жизнь – получить образование и работу у империи. Чем ближе к столице, чем меньше вероятность быть обнаруженной ими.
– Но…
– Да. Но не слишком близко к императору, потому что рано или поздно второе отделение канцелярии или журналисты заинтересуются моим происхождением. Есть надежда, что я смогу достать документы на новую жизнь.
– Как ты без них в Утёс поступила?
– Вошла в очень длинный и узкий коридор вероятностей. – она поджала колени к груди и обняла их. В задумчивых глазах отражался танец огня, – История загадочная, если честно. Я пока не нашла никакого разумного объяснения, кроме… в общем, кажется, у меня есть Хранитель.
– Ангел-хранитель. – откашлялся Виктор, – Серьёзно?
– Не веришь, не удивительно. Но несколько раз в моей жизни имело место кое-что вне логики и начертанных Путей. Это записка или… бутылка с водой в пустыне – деталь, которая удерживает для меня коридор ускользающих вероятностей. – Виктор нахмурился, понимая, о чём говорит Эль. И не поверил бы, если сам не столкнулся с такой запиской в библиотеке, – Однажды я уходила от погони и заблудилась в пустыне. Поверь, выживать я умею, но тогда уже буквально умирала, как вдруг прямо подо мной провалилась земля с тайником, а там… консервы, кусок мыла и бутыль с чистой водой. А мой побег из табора? У моей матери сильный дар настоящего, нет ни единого шанса её обвести вокруг пальца. Но… – здесь Эльза замолчала и в глазах мелькнули трагические тени прошлого, – В тринадцать лет меня… выдали замуж. – она сделала паузу и отвернулась, гася необузданные порывы в голосе, – Я искала пути побега и раньше, но всё было тщетно, пока не сыграла череда невероятностей. Я буквально своими глазами видела разыгранную дистанционную цепь вмешательства в события.
Виктор не ослышался, но причин счесть рассказ Эльзы выдумкой не нашёл. Упомянутый феномен он никогда не видел вживую, но несколько раз читал о нём противоречивые вещи: некоторые сторонники феномена утверждали, что он есть верхушка впечатляющего дара Зорких по направлению будущего, противники – что это лишь выдумка и бред опиумных наркоманов.
Лишь несколько секунд раздумий и прокрутки в мыслях слов Эльзы, натолкнули его на то, чего он сперва не заметил:
– Замуж? Ты замужем? – столько новой информации, а именно эта ударила больнее всего. Не напугало происхождение или упоминание о тайном помощнике, а вот брак…
Эль кивнула и спрятала голову в коленях.
– В тринадцать лет? – Виктор слишком резко поднялся на ноги, но перетерпел боль сквозь сжатые челюсти, – Собирались или выдали? – он нашёл безмолвный ответ в поведении девушки, – И что с тобой успели сделать?
– Всё. – просипела она, – Но это дало мне шанс сбежать.
Виктора будто ужалили, он метался по коморке и не знал, куда деть ту ярость, что теснила его нутро. Он мельком поглядывал на сжавшуюся в комочек Эльзу, хотел пожалеть, а как – не знал.
Такая маленькая… беззащитная. Сегодня ей 16 лет, но и сейчас пачкать похотью эту эфемерную девочку – сущий кошмар. А три года назад?
Тело бурлило жаждой снова вступить в бой, только с кем – непонятно. Руки потряхивало эхом былых перенапряжений, какие здесь нежности?
Не найдя ничего разумней, Виктор подошёл к одинокому полену, взял топор и ударил с силой, рассекая на три части. О пол звякнул металлический цилиндр и упал к ногам молодого мужчины. В непонимании он поднял сосуд, повернул, а внутри оказалась записка с одной лишь фразой:
«Пожалеешь, если её не пожалеешь».
Мужчина не поверил глазам. Трижды перечитал, а потом посмотрел на Эль – её плечи жалобно тряслись. Он неловко подошёл, сел рядом и прижал к себе плачущую, поглаживая её мокрые щёки, разделяя стыд и муку:
– Ну же, мелочь, не плачь. Я не умею бороться с женскими слезами, прости… не знаю, что говорить. Но то, как с тобой поступили – ужасно, так быть не должно́. – он гладил, заглядывал в глаза, – А я тебе верю. В Хранителя твоего. Есть в этом какая-то мистика, которую  сложно разоблачить. – он протянул крохотную записку и Эльза почти ревниво вырвала, шмыгая сопливым носом:
– Где ты это взял?
– Расколол полено. – он нахмурился, – Представь, чтобы так её спрятать, надо знать это дерево молодым. Спрятать за долгие годы… диапазон Зоркости… можно посчитать кольца на срезе. – он рванул к печи, но было поздно – дрова уже окутало пламя, – Чёрт, вот олух. Сжёг… теперь даже примерный промежуток времени не узнать… – замолчали, – Тогда в библиотеке ты тоже получила записку. Помнишь, что мы искали?
– Угу.
Виктор решил смолчать о своей догадке, тем более о той находке. Эль мало интересовали реформы, а потому не время делиться такими открытиями.
Но Эльза притянула его обратно и положила голову на его грудь:
– Обними. – второй раз просить не пришлось, её обвили заботливые руки, прижали крепче к пылкой груди, – Я никому никогда не рассказывала о себе.
  
– И я не расскажу. Обещаю. Но вопросы ещё остались: зачем ты украла мою шкатулку?
Вздох. Самые уютные секунды в непередаваемой гармонии за всю жизнь Виктора. Он уже не думал о шкатулке и боялся, что новые ответы нарушат их уединение. Мысли о губах Эль закружили голову, только он старался держать себя под контролем и не пугать ту, кого в тринадцать лет безжалостно лишили детства.