Илья Ильф, Евгений Петров. Книга 1

Водка, салат с неразрезанной сельдью, шницель, опрокидывающий представление о шницелях.
Когда я пытаюсь восстановить в своей памяти…
Когда я вспоминаю…
Передо мной встает…
Конечно, мир безумен. Безумны нищие на улицах Вены, безумен порядок, всё безумно, и девушки в том числе.
…Железнодорожный ресторан, автоматы, средневеково украшенные, и третий класс, где поджаривают зад с необыкновенным усердием.
Опять ночь среди томящихся и корчащихся пассажиров. Вена — Инсбрук, Букс, Цюрих, Базель, Мюльгаузен, Бельфор, Paris-Est.
Инсбрук. Катятся тележки продавца газет, сладостей, кухни на колесах, а всего один пассажир. Альпийские высоты и луга.
Швейцария. Букс. Деньги.
Садики такие аккуратные, что похожи на кладбища.
Прейскурантская красота — нас не обманывали.
Цюрих. Цюрихское озеро, глянцевитое и спокойное. Грабеж в ресторане.
Базель. Индустрия. Сейчас же Франция. Толстоносый железнодорожник уже проверяет билеты.
Поезда на Страсбург и Дюнкерк и прочее. Прононс.
Букс. Пришли швейцарцы черные с зелеными кантами. За ними австрийцы в горчичных мундирах и плащах.
Базель. Моет стекла француз с трехцветной повязкой.
  
1935
 
От 2 до 5 он работал над собой.
Все в белых штанах, всем восемнадцать — молодость, оптимизм.
Ломка жанра.
Происшествия пора ввести и в область литературы.
Кино создало несколько прекрасных ораторов.
Дилетантизм.
Наш Саша рисует.
Лошадь? Табун.
Эх, горячие были денечки!
Есть блестящие места. Места есть, а произведения нет.
Директор первым долгом просит перенести действие в какое-нибудь другое место. Зачем — неизвестно.
Мало событий. Всё уходит на обыгрывание. Драматизм.
Лестница. Ничего не происходит. Само по себе красиво.
Смотрите, какой я гениальный.
Нет скромности.
Так не пишут стихов, так не изобретают.
Неся псевдотеоретическую чушь, такой человек хочет показаться новатором. В самом же деле он дилетант.
От дурака слышу.
У каждого режиссера есть желание взять самую высокую ноту.
Не надо тужиться.
* * *
Старики думают, что командир отчаянный злодей, но он тихий и застенчивый.
Командир хочет жениться, но, занятый интригой, не женится.
Она к нему равнодушна, но стоит ей узнать, что он кому-нибудь нравится, как она делает всё, чтобы его отбить.
Из вежливости лжет. Хочет показаться всем хорошим. Вскрытие делает на тараканах.
Эгоист Люся.
Старик Саша.
Человек жил с девушкой, выдавал себя за известного журналиста.
Люся видит на груди командира ордена. Он удивляется, почему командир не носит орденов.
Командир появляется в штатском. Мучится, завязывает галстук. Ночь. Дом уже заперли. Командир влезает в окно. Записная книжка. МХАТ, жениться. Ничего не успел сделать. Совсем забыл о том, что сделал самое важное, и в последнюю минуту женится на докторше перед отъездом.
Люся смотрит в лицо и меняет тон.
Леонид Михайлович Мизерник, он же Люся Веткин
Гришка Мизерник, его брат. Похож и лицом, и голосом
Эсфирь Петровна Альшванг, докторша
Нина Антоновна, библиотекарша в доме Героев труда
 
Иван Федосьевич Качура, профессор
Лолий Павлович
Светлицкий-Теплицкий, баритон
Екатерина Ивановна Левченко, ткачиха
Левченко Петр Семенович, ее сын, командир полка
Артиллеридзе, народоволец
Леня Скворцов, электромонтер
Старики, старухи
Семья Мизерников. Мизерник-младший.
Юнгмейстер.
А ромбов все-таки нет?
Человек читает в газете о кончине Апронов.
Люся подавлен.
Умирает человек, и ничего не остается.
А раньше оставил бы деньги. Эх, не на ту лошадь поставил.
Кто может сравниться с Матильдой моей?
Пил сырое яйцо. Ре. Си.
Я в градоначальника стрелял. Застрелил, как собаку.
Камертон. Когда я пел в Даль-Верме.
А там за взятки поют.
Молодые люди, у которых внутри всё содрогается.
Говорит не то, что думает. Думает не то, что чувствует.
Принципиально танцует.
Вдруг у тихого соседа открылся голос.
Назвался директором и был допущен в самолет, и только после катастрофы выяснилось, что он не директор.
Пошлость. Люся Веткин.
Преступление Люси.
Лихорадкин.
* * *
Я торжественно клянусь, что всё сказанное выше верно: я в этом убежден и уверен.
Раздражевский.
Вы не даете доформулировать.
Товарищи, если мы возьмем женщину в целом…
Они стали на путь изнасилования учениц.
Бежевые туфли и такого же цвета лиловые чулки.
Красивенький мужичок, дай копеечку.
Красивенький мужичок, дай пятачок.
  
1935–1936
 
В Барановичах розовые, синие, черные околыши. Нельзя быть таким элегантным. Надо спокойнее относиться к красоте.
Станция Слоним — родоначальница всех Слонимов и Слонимских.
Рана еще свежа — 25 злотых за продление виз.
Неожиданно на улице вас снимают лейкой и вручают адрес фотографа, у которого через два дня, если пожелаете, можно получить свою фотографию. Расчет — если из десяти придут двое, то и тогда выгодно. И таких фотографов много. Нас сняли на Маршалковской.
В театре «Голливуд» военизированные балеты. Ордонувна и ее партнер, фербенксовидный осел в цилиндре и фраке. Сама Ордонувна вкладывает в исполнение столько парижской страсти, что уже не хочется ехать в Париж. В общем, дирекция сделала все возможное, даже цветы в публику бросали.
Мчались всю ночь с громадной быстротой, но все-та-ки опоздали на полчаса и в Прагу приехали в 7 часов утра.
«Ресторашка», «Зайдем в ресторашку».
Уехали в Вену в 6.25 минут с вокзала Вильсона.
Мы сразу поехали на Вест-бангоф сдать чемоданы. Потом пошли пешком и обедали в ресторане на Zum Schillerpark, где, однако, висел портрет Шуберта.
После суток езды в не очень мучительных условиях мы приехали в Париж в 9.30 вечера.