Лед Апокалипсиса 3 (СИ)

— Так вы с местными не столкнулись? Куда они делись?
— Судя по тому, что люди собирались в спешке, но сами, было что-то вроде эвакуации.
— А куда, кто вывозил?
— Шут его знает. Мы с местными не пересеклись, если не считать полосатых и мышей. Это местные. А я считай, пришлый.
— Слушай, пришлый. Твоя история в общих чертах понятна. Вопрос номер раз. Я тут кое-какую миграцию намерен запилить.
  
— Чего? Какую миграцию?
— Не суть. Твоё жизненное пространство я хочу использовать.
— Ну, давай торговаться. Предлагай, что ты мне дашь за эти все места?
— Я ничего не покупаю, а ты вообще не собственник, так что нос особо не задирай. Могу забрать тебя на юг, к морю. Взять в оборот с прокормом и одеждой более чистой, чем эта.
— А что не так с моей одеждой?
— То, что её нет смысла стирать, а надо сразу сжечь. Но живя с нами, надо работать и принять правила.
— Если у вас нет правила «последний — мёртвый», то как-то сработаемся. Если, конечно, вас не коробит то, что я бывший арестант. Подчеркиваю, бывший!
— С этим нет проблем, тут каждый первый не белый и пушистый.
  
Глава 19
 
Действие к результату
 
— Я уже говорил тебе, что такое безумие, а?
Безумие — это точное повторение одного
и того же действия.
Раз за разом, в надежде на изменение.
Это есть безумие.
Когда впервые я это услышал,
не помню, кто сказал эту хрень,
я, бум, убил его. Смысл в том, окей, он был прав.
И тогда я стал видеть это везде.
Везде, куда ни глянь — эти болваны.
Куда ни глянь, делают точно одно
и то же, снова и снова, и снова, и снова.
И думают: 'Сейчас все изменится.
Не-не-не, прошу.
Сейчас все будет иначе'.
Ваас Монтенегро из игры Far Cry 3
Чинарь успокоился. Он каким-то жабром понял, что мы не собираемся его бить, убивать и вообще люди не злые. И он начал говорить. Глаза его сделались хитрыми.
— Я понимаю, ребят, вы тут не местные, не всё знаете. Но ситуация такова, что мне известно не только это место, его потенциал, его ценность, его ресурсы, открытые и временно недоступные. Поэтому нам надо обсудить кое-какие гарантии и дополнительные выплаты, положенные такому ключевому участнику ситуации, как я. Преференции…
— Прехуенции, — недовольно буркнул Кипп.
Я же взял листочек со стола, большой карандаш и стал рисовать. Чинарь продолжил что-то говорить, стреляя глазками то на меня, то на Киппа, его губы время от времени вытягивались в сладкую улыбку.
А я рисовал.
Художник от меня от слова худо, но…
Я рисовал старый добрый мем.
Когда картинка стала узнаваемой, повернул рисунок к Чинарю.
— Турки, Георгий, говорят примерно следующее: «Ты не знаешь, с кем говоришь и поэтому ты говоришь глупости».
Чинарь заткнулся и попытался осмыслить одновременно картинку и мои слова про турок.
— Смотри… — вкрадчиво продолжил я, отложив карандаш. — Есть я, весь из себя обманчиво вежливый и не склонный к внезапным убийствам.
— Ага, не склонный, — съязвил Кипп.
— Ну, убил я твоих приятелей, чего ты обижаешься? — шутливо отреагировал я.
— Кого… его… каких приятелей? — тряхнул головой Чинарь.
— Общину одну, я тебе потом расскажу. Не будем отвлекаться. Есть у меня концепция. Для неё нужен промежуточный лагерь возле безымянной реки. А отсюда триста метров.
— Какой реки?
— Ты просто всю оттепель в сугробе просидел… Мне подходит эта локация. Тебе я готов предложить стать частью общины, но не элитарием каким-то, не дворянином с преференциями… У нас ты или лопатой работаешь, или ты под снегом, в силу разных причин. Поэтому… У меня, как у Кощея на картиночке, есть план, идея. И не факт, что она всем понравится. И тем не менее, концепт будет доведён до реальности. Я не говорю, что для этого пристрелю тебя, родное сердце, которое вообразило, что настал его звёздный час.
— Я такого не говорил.
— В любом случае, давай не будем строить из себя вождей индейцев, на чьей земле есть нефть. Тем более что вожди при таких раскладах долго не жили. Хочешь — участвуешь, становишься одним из нас. Не хочешь — вот тебе скромная корзина печенья и бочка варенья, ты сидишь, молчишь. Ты отдельно, мы отдельно, никто никого не обижает. Ну и само собой, если надумаешь устроить диверсию, я тебя убью. Всё так же вежливо и без излишней жестокости, просто за то, что ты пошёл против меня. Итак, что ты выбираешь?
— То есть получить что-то за то, что вы заполоните мой дом, мои владения, мне не удастся? — его плечи опустились.
— Ну, как… Совсем обижать тебя я не намерен. Хочешь личный самовар и литр самогона? Не золотые горы, конечно, но кое-что.
— Прямо самогона? А можно два?
— Нет, литр. Самовар старый, но действующий, мой личный. И я не торгуюсь, Чинарь. Просто раскидал тебе варианты.
— Я человек не ленивый, но пожилой, — возраст Чинаря не угадывался, настолько он был грязен и потрёпан, однако можно было поверить, что ему хорошо за полтинник. Правда иные мужики так могут выглядеть и в тридцать.
— Речь о работе на износ не идёт. Давай конкретно, какой вариант ты выбираешь?
— Ну, я умею сосуществовать с людьми, работать в команде.
— В банде? — прокомментировал Кипп.
— Это не было доказано в суде, — уклончиво ответил Чинарь.
— Ответ, — настаивал я. — Гражданин Чинарь, мне нужен чёткий пацанский ответ, а не рассуждения о прекрасном.
— Я согласен быть частью вашей общины. Первый вариант.
— И поехать на юг? Или потусуешься с нами, ручкой помашешь и привет? Это тоже допустимо и не осуждаемо.
— Поеду, конечно. Там же тепло?
— Сейчас нигде не тепло, там просто не так холодно за счёт моря.
— Всё равно согласен. Я с ума схожу в этой котельной. Иногда мне кажется, что стены поют старые советские песни и задают мне вопросы на разные голоса. Но я не поддаюсь, не отвечаю им… обычно.
— Ладно, раз согласен, тогда покажи свои владения.
Чинарь развернул сложенные в несколько раз ватман А2, снабжённый пометками, его личную карту. Карта явно составлялась давно и здорово истрепалась. Рисовать он умел ещё хуже меня, однако начерченные норы-туннели в снегу определённое представление давали.
— Климентий? — я достал свой планшет из нагрудника.
Чинарь с беспокойством зыркнул на Киппа, в глазах его читался вопрос: «А этот его Климентий сейчас с нами в одной комнате?».
Кипп не отреагировал, но это было и неважно. Через пару секунд планшет ожил. Я навёл окуляр на карту и какое-то время держал.
— Что он упустил?
Климентий сформировал свою карту, грубую и схематичную, на основании спутниковых снимков и наложил на ней рисунок туннелей.
Я показал всем результат на экране.
— Очевидно, что в юго-западном направлении есть прямоугольное строение «почта», а ещё дальше квадратное строение без описания. До него от многоэтажки порядка восьмидесяти метров.
— А что там?
— Информации нет.
— Но это ближе к реке? — поскольку это было очевидно, Климентий не стал на этот вопрос отвечать.
— Кроме того даже в ближайшем окружении есть восемь объектов на карте, до которых можно проложить туннели без особых усилий.
Село называлось Великописаревка и оно было небольшим. По сводке Климентия тут жило полторы тысячи человек или около того, неподалёку проходила трасса, что ничего нам не даёт, а единственное предприятие — кирпичный завод, уже шесть лет как обанкротился. Люди жили огородиками или ездили на работу в город. Словом, интересного тут ничего не было. И тем не менее, под базу подходила и многоэтажка, и тот квадрат, если, конечно, там не химический склад.
  
— Пошли погуляем по туннелям, посмотрим на твою вотчину, наметим фронт работ.
— А вы мне дадите фонарик? — спросил бывший сиделец.
— Я запасной дам, — Из бокового кармана рюкзака я достал для Чинаря небольшой, но достаточной яркий китайский фонарик. — Пошли?