Лед Апокалипсиса 3 (СИ)

Лучшая рация, личная столовая, массажный кабинет, кинозал с проектором и объёмным звуком (кстати, именно они убили лидера Орды), всё было рядом с его личными покоями, на третьем этаже. Одновременно чтобы невысоко было подниматься, но и не на верхнем, чтобы теплее, не на нижнем, чтобы смотреть свысока на плебс.
— Иваныч! Иваныч, приём!
— Я сейчас его позову, — мне ответил Климентий, имея в виду что не только я вызываю Базу, но и он смог связаться с основными серверами.
  
— Да, Саныч, привет. Давно от тебя не было новостей. Что там те ублюдки?
— Ну смотри, наш добрый электронный друг оказался не таким уж добрым и всех убил.
— Большую часть, — поправил Климентий, который всегда был участником разговоров. — Всех только на основной базе. Есть отдельные разведгруппы, которые могут представлять опасность. Предполагаю, что их осталось одиннадцать. По мере того, как они будут появляться в зоне связи, буду санировать их, но полной гарантии не даю.
— Да в целом, — ответил я, — ты же понимаешь, их сила была в численности и том, что они появлялись внезапно. Суров ты, царь-батюшка. Ты, считай, оба фактора обнулил.
— Новости хорошие. А какой план дальнейших действий?
— Мы пару дней тут покараулим, вдруг кто вылезет или доедет. А так, прикатимся к тебе на двух сверхпроходимых автобусах, грузим полные трюмы сталкеров, бойцов и так далее, едем на мародёрство. Ну и подумать ещё надо. У нас тут несколько сотен единиц техники на ходу образовалась. Может, часть раздарим соседям? Мы столько обслуживать не сможем.
— Много не мало. Хорошо, что живые, — повторился Иван Иванович. — Техника тоже хорошо. Этот твой зэк, как себя проявил?
— Да нормально в целом, стрелял и ходил в бой, как все.
— И всё же прецедент, когда из заключённых, то есть, считай, самой низовой категории, человек выбивается в элиту, странный.
— А с другой стороны, люди будут видеть, что ты получаешь за заслуги и дискриминации у нас нет.
— Ладно, разберёмся. Считай, хороший повод встречать Новый год. Мы тут понемногу готовимся.
— Праздники — это хорошо.
  
Глава 15
 
География для выживших
 
'Кораблю безопаснее всего в гавани.
Но строят его не для этого'
Д. Шедд
Кипп остался в Лидсе, а вот Ярута мы оттуда перевезли. Ему Иваныч оборудовал радиостанцию, благо оборудование в городе нашлось и отдали нам его без всяких вопросов, когда узнали — для кого.
Прошли три недели в ходе которых люди беспрерывно радовались. А ещё возили, таскали, грабили, обирали.
Хоронить ордынцев мы не стали. Слишком много труда. В лучшем случае они были скинуты в длинные штабеля. Жестоко и не соответствует нашим традициям, когда обычно мы хороним даже врагов. Но не в этот раз.
Некоторую часть техники мы с парнями перегнали к Лидсу. В последний рейс там остался и Кипп. Среди прочей техники была армейская радиостанция на базе КАМАЗа, с которой смог найти общий язык, если можно так говорить про электронику, Климентий. Она мне глянулась и оказалась на Лидсе.
Сейчас, в колонии, вечером, по время ужина, я подсел к Иванычу.
— Ну привет, — поздоровался он. — Будешь лук? Свежий, с грядки, можно сказать, сам выращивал.
— Буду, — кушать еду, которая выращена в теплице подо льдами круче, чем черную икру ложками до Катаклизма, потому что черную икру можно купить, а свежие растения — нет.
Впрочем, речь шла о буквально одном пёрышке.
— Слушай, Иваныч, я хотел с тобой поговорить, посоветоваться.
— Валяй. Опять хочешь в рейд?
— Почему ты так решил?
— Ну, наверное, потому, что каждый раз, когда ты со мной о чём-то делишься, ты, во-первых, всегда поступаешь так как считаешь сам. То есть ты советуешься, но прислушиваешься к советам в зависимости от того, хочешь ты того или нет. А во-вторых, как правило после таких разговоров ты катишься к черту на кулички, чтобы морозить задницу, а иногда её ещё и подстрелить могут. Скажешь, я не прав?
— Я про идею. Про концепцию.
— Не-не-не, Саныч. Я спорю на два литра виски собственного производства, что закончится, как я сказал, —он протянул мне руку, чтобы заключить пари, но я её проигнорировал.
— Короче, помнишь, я рассказывал тебе про реку?
— Помню, конечно. Меня сей феномен тоже здорово озадачил, но не более того. А вот тебя она прямо-таки беспокоит. Ты знаешь, что неподалёку от базы Шафороста они обнаружили подземную реку, вернее, подлёдную. Там стекаются тающие воды от ледников, и они же предотвращают её замерзание, выступая в качестве шубы. Не скажу, что там прямо Волга, но постоянно текущий ручей. Можешь сходить, посмотреть на него, они с тобой в хороших отношениях, хотя существование реки держат в тайне.
— Не хочу. Меня не интересуют реки как таковые. Для меня было открытием, что река может течь во льдах и направлять свои воды куда-то на юг.
— Ну ладно, может. Не знаю, как это объяснимо с точки зрения физики, но раз она там, значит, может. И?
— Я хочу исследовать её течение.
— Вот и запахло поездкой к черту на кулички. Не считаешь? И давно ты решил заделаться географом?
— Недавно. Дело не в географии.
— А в чём?
— Любая поездка по поверхности сопряжена с риском для жизни, с трещинами, торосами, поломкой, с нападением озверевших местных. В первые месяцы после Катаклизма мы могли перемещаться на расстояние до сто километров в день, я смотрел записи. Даже, наверное, могли бы и двести. А сейчас что-то около восьмидесяти стало практическим потолком. А реально я ездил по чужой территории, незнакомой, там в день выходило сорок-пятьдесят. И этом при моём опыте.
Иваныч кивнул, хотя по нему было видно, что он не понимает, куда я клоню, и слушает он только из большого ко мне уважения.
— Итак, полтинник. Оставим сейчас эту мысль и перейдём к другой, — я сложил руки как католический священник, который ведёт проповедь, а в конце попросит всех скинуться на новую сутану и ремонт храма.
На самом деле я пытался сформулировать собственные мысли.
— Валяй, — он взял большую кружку с надписью «Сталинград» и со звоном помешал в ней сахар.
Наша колония была одной из немногих, кто настолько хорошо был снабжён сахаром, что добавляла его в чай.
— Сахар. Его хватит до Весны! — я показал на кружку.
— Да, Саныч и это благодаря твоему неугомонному характеру, мы перетаскали феноменальное количество и даже часть раздарили, чтобы и другие колонии не передохли.
— А что будет Весной, Иваныч?
— Птички запоют. Если они где-то выжили, конечно. И сахара есть некоторый запас на Весну. Или ты сейчас про семена?
— Нет, я про глобальное. Вот, к примеру, Великая отечественная война…
— Чего? Хера себе переход!
— Говорю в качестве аналогии. Немного кривой, но более подходящей нет. Пока идёт Война, ты сражаешься и среди прочего ждёшь, чтобы она закончилась.
— Да, в этом и есть смысл. И тогда, и сейчас.
— Чтобы вернуться к мирной жизни? И когда ты этого ждёшь, то рассчитываешь на такую же жизнь, как была до Войны.
— Ты сейчас о том, что мир изменился и это необратимо?
— Ну да. С того момента, как сдвинулись первые тонны лавы под Йеллоустоунским супервулканом, мир стал меняться, притом сильно и необратимо. Мир никогда не будет таким же, как до Войны. Мир никогда не будет таким же, как до Катаклизма, в том числе потому, что мы сами изменились. Но если мы говорим про Весну, на которую мы тайком молимся и ждём, тут есть очень практические изменения.
Я подал ему телефон с фото из того старинного учебника по геологии. Там, где было написано про болота, озёра и так далее.
  
— Ну, какова бы не была Весна, мы будем ей рады и новые условия переживём, — Иваныча написанное не впечатлило.
— А теперь, собственно, вторая мысль, которую я уже озвучивал парням своим. Где я хочу быть во время Весны? Где я хочу быть, когда эта эпоха закончится, а другая, довольно сложная эпоха, начнётся. А в том, что новая эпоха будет сложной, я ни на секунду не сомневаюсь.