Раздразнить дракона. Интервью для Мэри Сью
– Я тоже так думал, – нехотя процедил он и добавил: – Но, видимо, провидение не считает спасением, если я сам виноват в том, что ты едва не умерла.
– То есть ты специально сначала чуть шею мне не свернул, а потом… – Я задохнулась от возмущения.
Была бы благородной девицей – залепила бы пощечину. Была бы мужиком – от души врезала бы по наглой драконьей морде. Но я в прошлом – пацанка. Посему изготовилась провести свой фирменный прием: стопой по колену, а потом пробить штрафной меж ног.
– Не советую, – за долю секунды до атаки прозвучал спокойный голос.
Когда я изумленно застыла, дракон продолжил:
– Я отступлю на шаг. Твоя нога, не встретив препятствия, уйдет чуть дальше, смазав удар, а ты начнешь терять равновесие. Взмахнешь рукой, которую я перехвачу и заломлю. А потом прижму тебя лицом к дереву, – и издевательски, с превосходством, добавил: – Это я на всякий случай обрисовал картину событий.
У меня возникло подозрение, которое стремительно начало перерастать в уверенность.
– И нет, мыслей я не читаю. Просто у тебя сейчас на лице все крупными рунами написано.
Вот теперь я разозлилась. Меня! Журналистку! Обвинить в том, что я банальна и предсказуема, как таблица умножения?! Ну, мужик, держись!
Я тоненько всхлипнула, потом завыла и… бросилась ему на грудь, отчаянно шмыгая носом и сморкаясь в рубаху оторопевшего дракона. Ну еще бы. Пустить слезу, пока горит спичка, и не просто пустить, а устроить Ниагару в миниатюре – этого таланта у меня было не отнять.
Я сморкалась в рубашку дракона громко и уверенно, словно территорию помечала. Ящер пришел в себя через минуту, осторожно, как болезную, взял за плечи и отстранил.
– Впечатлен, – протянул он то ли с презрением, то ли с восхищением.
– А как иначе? – шмыгнула я носом, переходя на деловой тон.
Что же, этот субчик закален и женской влагой. Жаль. Но все же до брюнета дошло, что с сумасшедшими лучше договариваться мирно и честно, а то неизвестно, какую гадость они тебе приготовят в ответ на твою хитрость.
– Давай так, – начал было собеседник, и тут меня осенило.
– Слушай. Ты можешь снять с себя долг. Даже шкурой рисковать не надо. Но при этом меня ты точно спасешь, – вспомнила о клятве отнести один сволочной штамп, в смысле печать, кнессу Верхнего предела. И о том, что мне каюк, если не выполню зарока. – Надо всего лишь помочь мне добраться живой и невредимой до одного места и человека. Ну, по рукам?
– В какое место? – подозрительно уточнил дракон, словно знал на собственном опыте профессиональное журналистское коварство.
– Ты его точно знаешь… – туманно ответила я и поскорее протянула руку.
Брюнет словно змею увидел, но потом решительно сцапал мою кисть.
– Хорошо.
Наши ладони тут же окутало сияние, и дракон ошарашенно произнес:
– Небо приняло уговор за клятву…
Я, не менее удивленная, лишь прошептала себе под нос:
– Интересное тут нотариальное подтверждение договоров. Аккуратнее надо за руки хвататься.
Когда же сияние угасло, брюнет спросил:
– Так куда идти?
– К кнессу Верхнего предела.
Глаза дракона при этих словах полыхнули золотом, а я поняла: таки убьет. Весь остаток своей жизни по земле проходит, не выплатит долг, но точно пришибет.
Отчасти я его понимала: только на волю сбежал, а его прямиком к палачу посылают.
Впрочем, дракон стоически выдержал хук судьбы в моем лице. Даже душить не начал. Но вот так выразительно посмотрел… Впору прикидывать, а не к лицу ли мне пеньковая удавка. Будь я честной, отзывчивой, доброй… в общем, не журналисткой по профессии, натуре и велению души, то непременно прониклась бы. Но, увы и ах, я лишь молча стояла и пережидала.
Глядя на ящера, поняла, что у настоящего мужчины молчание – самый громкий крик. Он не опустится до рукоприкладства, не обольет «ятями». Но вот ты стоишь, слушаешь тишину и понимаешь – все, баста!
Меня так поразила догма, которую я только что постигла, что я решилась разорвать тишину и, глядя на брюнета самым жалобным взглядом, на какой была способна, промяукала:
– Прости.
Дракон выдохнул и закрыл глаза, словно смотреть на меня было выше его сил, а потом, круто развернувшись, направился прочь.
Отойдя на десяток шагов и поняв, что я все еще стою неподвижно, он бросил через плечо:
– Пошли. Раз поклялся отвести, значит, отведу.
Признаться, я не ждала такого быстрого воплощения плана в жизнь, потому и замешкалась.
Дракон, сцепив зубы, вернулся ко мне, подхватил мой узел, запихнул в него и рюкзак, что валялся под деревом, потом, легко закинув его на плечо, потопал куда-то вглубь леса. Я, ясное дело, припустила за ним.
Так мы и шли некоторое время. Молча. Я сопела, стараясь приноровиться к размашистому шагу провожатого, он глядел вперед.
Через час инстинкт самосохранения все же капитулировал перед извечным женским любопытством вкупе с профессиональными журналистскими рефлексами. Я решилась задать вопрос. Для начала – нейтральный.
– Слушай, а как тебя зовут?
Дракон оглянулся, смерил меня еще одним взглядом из арсенала «жить надоело» и промолчал.
Я не унималась:
– Ну все же, как мне тебя называть?
Видимо, поняв, что женщину заставить замолчать можно тремя способами (причем патологоанатомы ратуют за самый кардинальный, а романтики – за самый чувственный), ящер выбрал самый быстрый. Просто ответил:
– Как хочешь.
– Ну что же, господин Какхочешь. У вас интересное имя, – сыронизировала я.
Подумав, что сама хороша – даже не представилась – решила исправить это упущение. Свое сокращенное имя – Шура – я не любила. Сколько раз кулаки в детстве сбивала, доказывая дворовым, что дразнилка к нему не клеится. Тетка Эльза его откровенно не переваривала, говорила, что ни «Саши», ни «Шуры» не несут в себе и намека на женственность. Официальное «Александра» красовалось только в подписях статей. А вот производное от него – Лекса – я любила. Тетя величала меня дома именно так.
– А меня можешь называть Лексой.
– Брок, – неожиданно буркнул месье Какхочешь.
«Ну Брок так Брок», – здраво рассудила я. Имя ему шло. Такое же сильное, уверенное. Раскат грома, не иначе. Да и хозяин ему под стать: высокий, широкий в плечах, с прямой спиной, черными волосами, спускающимися чуть ниже лопаток и с боков заплетенными в косицы – на эту картину я любовалась вот уже битый час.
Ноги устали, в горле пересохло и саднило. Неимоверно хотелось пить, но я упрямо топала следом за провожатым, думая, о чем бы еще спросить. Все же журналисты, – до последнего вздоха журналисты.
Комариное воинство кружило над моей головой, намекая на «фуршет». «Обеденный стол» в моем лице отмахивался, а иногда и отправлял в мир иной самых наглых. Наконец я не выдержала и взмолилась:
– Брок, подожди.
– Чего еще? – недовольно буркнул дракон и развернулся ко мне.
– Дай перевести дух, я сейчас сдохну.
На что этот ящеристый гад тут же нашелся с ответом (а ведь когда его спрашивали – слова клещами приходилось тянуть!).
– Не переживай. В случае если ты умрешь, я все равно выполню клятву и дотащу твое тело до ворот крепости Верхнего предела.
– Мы уговаривались о доставке живой и невредимой, – напомнила я, с кряхтеньем, точно старая бабка, опускаясь на валежину.
Брок недовольно поморщился. Я же возрадовалась, что сумела так точно сформулировать свою часть договора. Ноги все никак не желали отходить, в отличие от языка, который толком-то и не устал. Потому у меня на его кончике уже вертелся очередной вопрос. Но прикусить сей орган, часто сравниваемый с помелом, я не успела.
Дракон же, видя, что его «обуза» вставать пока не собирается, сгрузил поклажу на землю и, присев, вытянул ноги.
Ровно в этот момент с моего языка сорвалось:
– Слушай, Брок, а там, под елкой, что это было? Ты сначала выглядел таким… – Я замялась, подбирая точное слово. «Чудаковато» прозвучало бы обидно, а потому я охарактеризовала его исключительно по-девичьи: – Милым…