Королевство грешников (ЛП)

— Ты гребаный кусок дерьма! — орет он, когда я слышу шарканье его ног, когда он встает. Его тень нависает надо мной, и я перекатываюсь на спину, пытаясь снова встать. Я быстро прячу нож, чтобы он не заметил.
— Ты, блядь, хочешь подраться? Тогда давай сделаем это. Если мне придется разорвать тебя на части голыми руками, то так тому и быть, — угрожает он.
Отталкиваясь от заснеженной земли, я встаю на поврежденную ногу, мои шаги шаткие, но по нервам пробегает решимость. Решимость к свободе. За свободу для моего ангела.
От ярости мое тело согревается, несмотря на холодный ветер, покалывающий кожу. Он осмеливается прикасаться к ней своими недостойными и нечистыми руками. Но, прежде всего, он один из многих, кто больше всего запятнал ее дух. И за это он заплатит своей кровью. Своей прогнившей душой.
С громким ревом, эхом разносящимся по лесу, я несусь к нему своими нетвердыми шагами, собираясь ударить его в живот. Но он легко уклоняется и держит меня за запястье, прежде чем выкрутить его. Я стону от невыносимой боли, но это не мешает мне свободной рукой нанести удар туда, куда я целился раньше. Он хрюкает от моего неожиданного сильного удара.
Он сильнее выворачивает мое запястье, и я чувствую, как напрягаются мышцы.
Правой ногой я бью его по голени и сразу же наношу удар по щеке. Его ноги подкашиваются, и хватка на моем запястье ослабевает. Его люди делают движение, чтобы защитить его, но он поднимает руку.
— Никому, блядь, не подходить ближе. Отвалите! — ворчит он. Его вены вздуваются на коже от гнева.
Они все отходят по другую сторону железнодорожных путей, унося с собой моего ангела.
Я должен покончить с этим раз и навсегда. Осталось не так много времени.
Но прежде чем я успеваю предпринять следующую атаку, он бросается на меня. Он хватает меня за шею, сильно надавливая на кадык и на этот раз вынуждая опуститься на колени, продолжая наносить удар за ударом по моим щекам.
Я чувствую, что моя кожа трескается. На этом этапе у меня болит все лицо, а ноги начинают слабеть.
Мое зрение становится размытым, поскольку суровая природа и мой дядя достигают того, к чему стремились, делая меня слабой.
— Нет… пожалуйста. П-пожалуйста, остановись… Я умоляю тебя… — громко кричит мой ангел. В ее голосе звучит печаль.
Кровь сочится из моего носа и разбитой щеки. Я едва держусь в сознании, пока он продолжает наносить удар за ударом, покрывая моей кровью огрубевшие костяшки пальцев. Все мое тело обмякает от боли, и он, наконец, отпускает мою шею. Я падаю на землю, которая теперь покрыта моей кровью и слюной.
В ушах начинает звенеть, а зрение борется за выживание. Мое дыхание становится поверхностным и медленным.
Я слышу, как поезд уже почти здесь. Рев его двигателя становится все громче и громче.
— Кто теперь трус? — шипит он, опускаясь передо мной на колени. Схватив меня за лицо, он поворачивает мою голову, чтобы я едва открыл глаза и посмотрел в его злобный, безумный взгляд.
— Скажи это, парень. Скажи, что ты был здесь гребаным трусом. Ты тот, кто проиграл и вот-вот умрет, как никто, в этой холодной буре. — Он крепче сжимает мой подбородок, приближая свое лицо к моему. — Скажи. Это.
Прерывисто вздохнув, я встречаюсь с ним взглядом.
— Я Резников, дядя. Мы рождаемся королями и умираем королями. Н-но не я, — я бормочу эти слова распухшими, разбитыми губами. Я чувствую медный привкус своей крови на языке. Я медленно опускаю руку в карман брюк, хватаясь за рукоятку ножа. — Я худший в семье Резниковых. Я сатана, и я буду вечным правителем России. Королевство, которого ты никогда не заслуживал. Даже в твоих мечтах. Потому что ему нужен достойный король. — В мгновение ока я достаю нож и резким движением вонзаю его прямо в горло моего дяди. — И я буду этим достойным королем. Увидимся в аду, дядя.
Я кручу нож, наблюдая, как красная жидкость водопадом вытекает из его горла. Его глаза широко распахиваются, когда он начинает захлебываться собственной гнилой кровью.
— Пусть твоя душа сгниет в аду.
Я вонзаю нож глубже, наблюдая, как свет в его глазах постепенно гаснет. Его тело падает назад с мягким стуком. Вокруг его головы образовалась лужа крови.
Я смотрю сбоку и вижу расфокусированный образ прибывающего поезда.
БАХ.
На этот раз еще одна пуля попадает мне в живот, когда один из мужчин стреляет в меня, вызывая выворачивающую внутренности неописуемую боль во всем теле. Я падаю на землю рядом с дядей и слышу приглушенный крик, звенящий у меня в ушах.
— Нет! Боже! Нет! Отпусти меня! — Я слышал ее голос… ее мольбы… ее мольбу.
Но мой разум… мое тело… Они просто сдались.
Моя голова ударяется о снег, а тело обмякает. Я больше не могу сопротивляться.
— Пойдем. Мы должны, блядь, уходить, иначе солдаты узнают, — кричит кто-то, и шаги начинают затихать за громким ревом паровоза и свистом поезда. Я чувствую, как дрожит земля, когда это заслоняет мне обзор.
Но сквозь небольшое пространство между рельсами и колесами я не упускаю из виду последнее видение того, как моего ангела забирают у меня. Ее глаза опухли от слез, и я вижу, как шевелятся ее губы.
Мужчины крепко держат ее, и вскоре даже ее зрение затуманивается в темноте леса, пока я не перестаю ее видеть.
Моя кожа становится холодной и бледной. Мое сердцебиение замедляется.
Все становится размытым. Я не могу дышать, сосредоточиться или чувствовать.
Отдаленные шаги… Кто-то зовет… Еще шаги.
Ничего не видно в этой темноте.
Прости меня, мой ангел. Прости меня, ангел.
Мой ангел…
Глава 32
МАКСВЕЛЛ
НАСТОЯЩЕЕ
Паркуя машину на подъездной дорожке, я помогаю Элише выйти. Наши ноги скрипят по заснеженной земле. Я привык к холодной погоде в России, но, похоже, Элиша тоже не возражает. Однако я хорошо знаю, что она собирается переодеться в теплую одежду и посидеть у камина, находясь в моих объятиях. Но это произойдет, если она согласится остаться после того, что я собираюсь сделать. Мои шаги медленно следуют за ее шагами, и я чувствую, как беспокойство проносится по моим нервам. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, но я также никогда не делал ничего подобного.
Мы прошли долгий путь и преодолели множество препятствий борьбы. Долгие годы судьба разлучала нас. Но теперь?
Все, о чем я могу думать, это быть с ней всю оставшуюся жизнь. Однажды я потерял ее, и это разорвало мою душу. Я потерял частичку себя, которую отдавал только ей, моей королеве… Моему ангелу.
Мое сердце бьется только для нее, и так будет всегда.
Как будто почувствовав, что я соображаю, она останавливается на каменистом тротуаре переднего двора и, нахмурившись, поворачивается ко мне лицом.
— Все в порядке?
— Э-э… да. Все в порядке, — бормочу я, но даже неловкий тон моего голоса заставляет меня внутренне съежиться.
Что, черт возьми, с тобой не так?
Ты, блядь, правишь Россией и колеблешься, как слабак, сказать ей о своих чувствах?
— Ты уверен? — спрашивает она, прикусив губу, как будто ситуация ее забавляет. — Ты выглядишь… нервничающим, что является очень редким зрелищем.
Я энергично качаю головой.
— Нет. Я ни из-за чего не нервничаю. Я просто… кое о чем подумал.
Внезапно выражение ее лица меняется с забавного на серьезное. Губы слегка приоткрываются, в глазах мелькает сомнение.
— Ты жалеешь, что я здесь? С тобой?
На этот раз я потрясенно хмурюсь, чувствуя, как мной овладевают внезапная ярость и собственническое чувство.
Я наклоняюсь ближе и обхватываю ладонями ее лицо, зарываясь пальцами глубже в ее волосы, большими пальцами касаясь ее румяных щек.