Королевство грешников (ЛП)

Я буквально потерял счет дням, которые провел здесь. Но больше всего то, что я даже теряю надежду когда-нибудь выбраться.
Раскачиваясь взад-вперед, я крепче обнимаю себя, чувствуя, как прохладный воздух покалывает мою кожу. Сон застилает мне глаза, но я качаю головой, твердо решив не засыпать ради нее.
Я должен извиниться. Мне нужно объяснить ей свою резкость. Поймет ли она? Послушает ли она меня?
Она редко что-нибудь говорит. Но по какой-то причине я нахожу в этом утешение. Ее молчание — бальзам на мое одиночество, и я совсем не возражаю.
Внезапный звук отпираемой двери заставляет меня поднять глаза, мое сердце учащенно бьется от тревоги, когда я делаю глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Ее короткая тень проецируется на землю, пока она делает маленькие шажки, чтобы войти.
Встав на дрожащие ноги, я выхожу из темноты и пытаюсь выпрямиться во весь рост. Но с ушибленным коленом это сложно.
Сегодня на ней платье в цветочек, волосы распущены.
Боже, она похожа на ангела.
Хромая к ней, я замечаю в ее руке аптечку первой помощи. Она смотрит на меня слегка расширенными глазами. Обычно она находит меня лежащим на холодном полу, возможно, то, что я хожу, для нее сюрприз.
— Ты здесь. — Мой голос немного хриплый от всех этих криков.
Она кивает и указывает на землю.
Понимая ее жест, я сажусь.
Она заходит, прежде чем закрыть дверь, позволяя темноте снова сгуститься. Открыв набор, она достает ватные шарики и антисептики, как будто знает, где у меня болит. В тусклом свете я все еще вижу серебряную цепочку, свисающую с ее шеи, намекая мне, что она, должно быть, религиозна.
Откидываясь назад, она берет меня за руку и начинает наносить лекарство. Я не шиплю от боли, в отличие от других случаев. Я слишком сосредоточен на тепле ее маленькой руки. Ее волосы ниспадают на лицо, когда она сосредотачивается на своей задаче, прикусив губу.
— Почему ты вернулась снова? — Спрашиваю я, облизывая пересохшие губы.
Она замолкает на секунду, но продолжает, не отвечая мне. Я заправляю выбившуюся прядь ее волос за ухо, приподнимая ее подбородок.
Ее блестящие черные глаза встречаются с моими. Но она отстраняется от моего прикосновения, и я замечаю, как дрожат ее губы.
Наклоняясь ближе, я беру ее за руку, чтобы приостановить ее работу, прежде чем обхватить ладонями ее щеки, чтобы у нее не было другого выбора, кроме как смотреть на меня.
— Почему ты вернулась? — Я повторяю приглушенным голосом.
— П-потому что… — заикается она, ее голос хриплый и дрожащий, как будто она вот-вот заплачет. — Я знаю, каково это — чувствовать боль. Особенно когда у тебя нет никого, кто мог бы обработать твои раны. И я не могу представить, чтобы ты страдал так же, как я.
Она опустила глаза.
Она испытывает ту же боль, что и я?
Я хмурюсь, прижимаясь своим лбом к ее. Я замечаю, как первая слеза скатывается по ее подбородку, и мое сердце тут же разбивается вдребезги.
— Где у тебя болит, Angel?
Взяв мою правую руку в свою, она кладет ее себе на спину. И тут я кое-что чувствую. Грубые порезы покалывают кончики моих пальцев так, что я чувствую их даже через одежду. Вот насколько они глубоки.
Мое тело леденеет от осознания того, что она страдает так же, как и я, но, в отличие от меня, ей не о ком заботиться, кроме самой себя. Она тоже пленница.
Оглядываясь на нее, по щекам которой текло еще больше слез, я прерывисто выдыхаю.
— О, Angel. — Я обхватываю пальцами ее лицо, зарываясь в ее гладкие, как шелк, волосы. — Тебе никогда не придется переносить это в одиночку. Позволь мне обработать твои раны, — шепчу я ей в висок. — Позволь мне…
Лаская ее теперь влажные щеки тыльной стороной ладони, я провожу ею по ее шее, двигаясь к задней части платья, пока не добираюсь до молнии. У нее перехватывает дыхание, когда я медленно опускаю его, пока оно не доходит до последней строчки.
— Иди сюда. — Я жестом приглашаю ее сесть ко мне на колени, и она садится, прислонившись спиной к моей груди.
В тусклом лунном свете, проникающем в темный подвал, я все еще вижу свежие и старые синяки и порезы на ее коже. Взяв аптечку первой помощи, я очень осторожно прижимаю влажный ватный тампон к ее свежим ранам. Я не пропускаю шипение боли, срывающееся с ее губ, заставляющее мое сердце биться быстрее, как будто это я страдаю.
Теперь я знаю, что она чувствует каждую ночь, когда приходит успокоить меня от боли. Я нажимаю снова, и она почти вскакивает с моих колен. Я мгновенно оставляю нежный поцелуй на ее старых ранах, отвлекая ее.
У нее перехватывает дыхание, когда она смотрит через плечо, встречаясь с моим темным взглядом.
— Просто почувствуй мои губы на своей коже, Angel. Сосредоточься на моих прикосновениях, и всякая боль исчезнет.
— Это то, чем ты занимаешься? — спрашивает она, наклоняясь ближе ко мне.
Я киваю.
— Всегда.
Кивая мне в ответ, она держит мою свободную руку и смотрит вперед. С каждым прикосновением я целую ее прекрасную кожу, наблюдая, как мурашки разбегаются по всему ее телу.
Несколько минут спустя, наложив повязку, я застегиваю молнию на ее платье, но она не встает с моих колен. Вместо этого она откидывается назад, положив голову мне на плечо.
— Пожалуйста, не заставляй меня снова уходить, — шепчет она, откидывая голову назад и глядя на меня.
Слабо улыбнувшись, я убираю волосы с ее лба, прежде чем запечатлеть на нем поцелуй. Одарив меня мягкой улыбкой, она прижимается ко мне еще теснее. Мои руки обвились вокруг нее, когда я клянусь защищать ее, несмотря ни на что.
Я всегда буду защищать тебя, Angel.
Я буду защищать тебя…
НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ
— Тебе следовало сказать ему прошлой ночью. — Игорь все еще пытается вразумить меня после того, что произошло прошлой ночью. — Он самый уважаемый член клуба, и услышать новости от одного из солдатов — это не то, чего Николай ожидал.
Я сижу рядом с ним за столом, зная, что у меня нет другого выбора.
— Как я уже говорил тебе прошлой ночью, теперь я пахан и я правлю Россией. Я ни перед кем не оправдываюсь. Это моя проблема, и я ее решу.
— Но ты не играешь по их правилам. Не привлекать его, когда он был паханом черт знает сколько лет, — это оскорбление для него и народа.
— Я что, похож на чью-то сучку?
— Когда дело доходит до подобных вещей, они старомодны и предназначены для участия…
— Просто заткнись, Игорь. Я разберусь с этим вопросом, потому что это мое дерьмо, а не их.
Я знаю, что Игорь не ошибается. Не только Николай, но даже другие бывшие бригадиры будут в ярости из-за того, что я не позволил им вмешаться. Они все еще думают, что они чертовски важны.
Игорь качает головой.
— Я говорю это для твоего же блага. Ты для них как свежая кровь. Они ищут любую причину, чтобы покончить с тобой, потому что ты — корень их разрушения, их падения.
Я хватаю его за плечо, нежно сжимая.
— Я справлюсь с этим. Я проходил через худшее, и это для меня ничто.
Похлопав его по плечу, я откидываюсь на спинку стула.
Он вздыхает, оглядываясь на дверь зала заседаний, пока его окружают мои охранники.
— Хорошо. Тогда разберись с этим.
— Как дела с той латиноамериканкой? — Спрашиваю я, снимая напряжение, которое накапливается в комнате с той минуты, как мы пришли сюда.
Он смотрит на меня с самодовольной улыбкой.
— Она горячая, но не в моем вкусе.
Я хихикаю, вытаскивая сигарету из пачки на столе, прежде чем зажечь ее и глубоко затянуться. Успокаивающий дым обжигает мне горло, достигая легких.