Красным по белому (СИ)

Еще раз пожав плечами — можно подумать, взяв чемодан в руки он тут же бросится ним бежать до самого Брумоса — Цайт зашагал к повозкам.
— S kjemmozno pojekhatt? — спросил он у молодого скуластого офицера, судя по погонам, лейтенант… вернее, у берендцев этот чин назвался штабс-капитан, вернее… у них же звания еще и по родам войск различаются… Штабс-ротмистр, да.
— Поехали со мной, — офицер улыбнулся так обаятельно, что его глаза, и без того узкие, совершенно сошлись в щелочки, — Штабс-ротмистр Садиков.
— Средний сотник Цайт.
На секунду оба собеседника замерли. Штабс-ротмист — пытаясь понять, что это за звание ему сейчас назвали, Цайт — пытаясь вспомнить, как его звание называется по-берендски.
— Тоже штабс-ротмистр, в общем.
— Вы молодой для такого звания, — без всякой зависти, скорее — уважительно, произнес Садиков.
— Я из Черной сотни. Личная гвардия короля.
Штабс-ротмистр уважительно кивнул.
3
Вообще-то, берендские офицеры предпочитали ездить верхом, и даже полковник Можжевеловский неторопливо ехал рядом с обозом на своем белом коне, однако Цайту повезло. Его собеседник, штабс-ротмистр, повредил ногу и, в связи с этим, ехал в повозке, так что Цайт мог спокойно разговаривать с ним на любые интересующие его темы.
Хотя посреди плоской, как стол, степи, тем для разговора было не так уж и много — не жаловаться же на пыль, быстро перекрасившую все и всех в светло-бежевый оттенок — но отчего ж не поговорить?
— Ранение в бою? — кивнул юноша на больную ногу Садикова, которую тот осторожно размещал, тихо шипя от боли.
— Можно сказать. Суслики.
— Суслики? — Цайт поднял бровь, невольно представив как его собеседник отбивается от нападения стаи кровожадных сусликов, один из которых все же впивается ему в ногу своими клыками… Ну и бред.
— Да. Вырыли норы. Ночью бежал — в одну из них попал.
— А зачем вы ночью бежали? — Цайт искренне заинтересовался. Бегающие офицеры — в принципе зрелище нечастое, а уж бегающие по ночам… — Нападение кочевников?
— Неожиданное возвращение мужа.
— А? Ааа…
— Кочевников здесь нет, — уверенно ответил штабс-ротмистр.
Странно. Цайт точно помнил, что где-то в этих краях берендцы со степными племенами воевали. Причем не так уж и давно. Кажется… До сих пор воевали. Кажется.
— Кочевники были. Теперь нет.
— А куда ж они делись? — насколько Цайт помнил историю, вырезание народов на занятых землях не было обычной тактикой Беренда. Но мало ли… Вдруг он не очень отчетливо запомнил историю…
Садиков улыбнулся:
— Здесь. Я — кочевник.
Все же белоземельский он знал он очень хорошо, поэтому Цайт не сразу понял, о чем говорит офицер. А потом понял.
Берендцы действительно не вырезали народы на своей территории, как это делали брумосцы, не относили их к людям второго сорта, как круасцы, не заставляли их отказаться от своих обычаев, как лессцы, да сдохнет Лесс. Берендцы просто-напросто принимали их к себе, как в семью.
Цайт оглянулся, отметив, что большая часть солдат и офицеров, которых он видит, обладают точно такой же характерной внешностью, как и Садиков. То есть, берендцы преспокойно доверяли потомкам бывших кочевников — своих бывших врагов — даже оружие.
— Из какого вы народа? — поинтересовался Цайт.
— Арлары. Мой народ здесь, в этих краях, издавна живет.
— А берендцы здесь есть?
— Я — берендец, — штабс-ротмистр даже, кажется, чуть обиделся на такое заявление.
— Вы же сказали, что арлар? — Цайт начал запутываться.
— Ну да. Я — арлар, вон там — арлар, вон тот — сак, этот — трубечец, полковник — поланец…
— А берендцы-то где?
— Мы — берендцы.
Садиков искренне не понимал, судя по лицу, что в его словах непонятного. Впрочем, Цайт, кажется, понял. Беренд не гнался за чистокровностью, здесь всем было все равно, кто ты там по национальности, главное — быть частью общности, называемой «берендцами». Как «плавильный котел народов», каковым именуют Перегрин, только не так пафосно сформулировано.
— Кстати, штабс-ротмистр… Кочевников здесь, вы говорите, нет?
 
— Нет. Только арлары.
— Тогда кто это там скачет по степи нам наперерез?
  
Глава 32
 
4
— Разбойники, — с восхитительным безразличием произнес Садиков, глянув мельком на поднимавшиеся чуть в стороне клубы пыли.
— Так вы же говорили, кочевников здесь нет.
— Не кочевники. Разбойники.
Понятно. Вернее — непонятно. Хотя…
Цайт мысленно прогнал из головы застрявший там образ степных разбойников, выглядящих как кочевые племена древности: грязные, одетые в шкуры, визжащие и размахивающие саблями. Прогнал и попытался представить, как должны выглядеть разбойники, с учетом того, что времена древности давным-давно закончили. Ну да: в обычных крестьянских одеждах — ибо кто еще подастся в работники топора и дубины, вооруженные огнестрельным оружием — что, конечно, настораживает, относительно чистые — река рядом, но в этой пылище сложно быть совсем уж чистым, немногочисленный отряд — потому что большой отряд давно разогнали бы с помощью армии и уж в любом случае не выбрали бы место, где такие отряды бродят, для экспериментов. Что получается в итоге? Крестьяне, которые достают из тайников оружие, собирают небольшую банду и нападают на проезжие торговые караваны. Станут ли они нападать на них? Нет, разумеется: задача разбойника состоит вовсе не в том, чтобы героически убиться о воинский отряд, а, как бы это не казалось странным тем, кто воспитан на приключенческих романах, в том, чтобы получить добычу. Желательно — оставшись при этом в живых. Поэтому наткнувшись на сопротивление разбойники, скорее всего, отступят. А на хорошо вооруженный отряд — и вовсе не нападут.
Ну вот, что и требовалось доказать.
Пылевой клуб, обозначающий путь банды, прополз в отдалении, почти на горизонте и скры…
Холера!
Над головой Цайта что-то прожужжало. И если здешние насекомые не завели привычку летать со скоростью пуль — то это пуля и была.
В подтверждение этого вывода со стороны перемещающейся банды донесся треск отдаленных выстрелов.
Либо здешние разбойники начисто лишены инстинкта самосохранения, либо…
— Saljat… Играют, — пояснил штабс-ротмистр, не потеряв ни капли самообладания. Казалось, еще немного и он лениво зевнет, — Друг перед другом… Красоту показывают.
Играющие разбойники сделали еще несколько нестройных и редких выстрелов — и не жалко им свинца и пороха? — и на этом военные не выдержали. Короткая команда Можжевеловского — и охранявшие караван легионеры сорвались в галоп, подняв пыль, как будто ее и так мало висело в воздухе.
Легионеры — это была еще одна странность Беренда. Можно подумать, здесь странностей без легионеров было мало.
Когда-то в Дикие века когда короли не могли сдирать со своих подданных столько налогов, чтобы хватило на регулярную армию, а повоевать все же хотелось — возник институт рыцарства. Ты получаешь от короля землю в пользование, но за это ты должен, по приказу, явиться на войну, при этом полностью экипированным, вооруженным и с отрядом пехоты. Потом, когда денег в государствах стало побольше, правителям надоело зависеть от капризных и чересчур самостоятельных рыцарей, появились регулярные армии. Но в Беренде сохранились Легионы, этакий пережиток тех славных времен.
Легионеры не были рыцарями, собственно, они и дворянами не были, этакое промежуточное сословие между дворянством и крестьянством. Каждый легионер был свободным человеком, получал от государства участок земли, которую сам со своей семьей и обрабатывал, но за это должен был служить в Легионе, этаких иррегулярных войсках, покупая коня, форму и оружие за свой счет. Каждого легионера отец готовил к военной службе чуть ли не с рождения, отчего получались умелые, отважные воины, неудивительно, что берендские короли использовали легионеров там, где постоянно тлела угроза войны, иногда вспыхивая стычками.