ОБХСС-82. Финал (СИ)
В принципе, ожидаемо. Естественно, он не мог забыть ту ситуацию, которая сложилась. Думаю, не каждый день ему грузчики рассказывают о прослушке в кабинете. Да еще таким способом, которым я ухитрился отличиться. Спаситель, блин, хенов. Борец за справедливость.
Чего еще я ждал? Юрий Константинович, наверное, молчал несколько дней, размышляя, как ему лучше поступить. Либо проверял информацию. Связи то у директора гастронома тоже непростые. По-любому с кем-то советовался. По нему видно, что человек далеко не дурак. Черт, еще как нашло, он реально мне симпатичен с точки зрения его взаимоотношений с подчиненными. На редкость хороший руководитель. Да и в плане работы молодец.
— Идем пройдёмся. — Как только я подошёл ближе, Юрий Константинович кивнул в сторону арки, которая вела на улицу, и тут же сам направился к ней.
Мне ничего не оставалось, как молча идти вслед за ним. Грузчики проводили нас удивленными взглядами. Наверное, прежде Юрий Константинович не отправлялся на прогулки с работниками гастронома. Да еще в разгар трудового дня. Однако, естественно, вслух никто ничего не сказал. Хотя, вполне очевидно, расспрашивать будут. Но позже.
— Рассказывай. — Бросил коротко Соколов, едва мы вывернули из двора на тротуар, идущий вдоль проезжей части. Ходить вокруг да около он не стал. Сразу приступил к главному. Причём, Юрий Константинович явно понимал, я тоже сразу врублюсь, о чем речь. Значит, он уверен, случайность можно исключить.
Я помолчал буквально секунду. Соображал, если честно. Ровно столько времени мне понадобилось, чтоб обматерить и себя самого, и свои душевные порывы.
Вот хреново на меня влияют эти экскурсы в прошлое. Точно говорю. То совесть проснется, то моральные принципы, то желание спасать хороших людей. Жил ведь, человек-человеком. Денежки зарабатывал, бухал по-тихоньку. Радовал себя различными плюшками. А теперь, что? После возвращения из армейской жизни Соколова даже взятки перестал брать. Как дурак, честное слово. Все коллеги теперь смотрят искоса. Подозревают, что я не с теми людьми спелся. Ждут подставы. А теперь, когда вернусь, чего произойдёт? Пойду проповедовать о праведной жизни? Начальнику отдела в морду дам? Потребую от отца посадить всех преступников в стране?
Пока пялился бестолково себе под ноги, попытался прикинуть дальнейшее поведение с директором гастронома. Варианта два. Первый — строить из себя придурка и делать вид, будто я вообще не понимаю, о чем речь. Мол, что взять с идиота? Голова отбитая с армейских времен. Иногда плету, что ни попадя. Но здесь история та же. Соколов один хрен в эту чушь не поверит. Зато подозрения насчёт меня станут только сильнее. Он поймёт, что я тупо сдал назад. А для такого поведения должны быть причины.
Второй вариант — сбрехать что-то максимально близкое к правде. Мол, догадался своим гениальным умом, какие именно люди шоркаются по гастроному, и сделал определенные выводы. Опять же, исключительно своим умом. Счел долгом предупредить человека, который так душевно ко мне отнесся.
Вариант, в котором говорю реальную правду, исключается. Вот это однозначно.
— Да в общем это с армии у меня. — Начал я осторожно, подбирая слова, — Внимание обращаю на всякие детали. На те, которые кто-то другой даже не заметит. Я же в учебке в особом месте был. С особыми людьми.
Кстати, практически не соврал. Люди реально были особые. Я бы им всем пожелал по-особому сдохнуть. Те еще сволочи и мудаки.
— Так вот… когда пришли эти ремонтники, обратил внимание на некоторые моменты. Спецовки на них были новые. Прямо с иголочки. Сами понимаете, странно выглядит. У них рабочая форма такая, будто ее впервые одели. Это мне в глаза бросилось. Даже на штанах остались стрелки. Знаете, когда штаны долго лежат сложеные. Ткань заламывается. Ну, ладно, один человек. Подфартило, парню свежую спецовку выделили. А тут — все трое. Потом — руки. Руки у них не рабочие ни хрена. Чистые, аккуратные. Мелочь, вроде, а тоже подозрительно. Дальше — взгляды. Цепкие и холодные. Опять же, у всех троих. Работяги так не смотрят. В общем… Не очень вышел портрет у этих товарищей. Точно не портрет честного рабочего человека. Зачем еще люди подобного склада могли прийти к Вам в кабинет? Тем более, под предлогом замкнувшей проводки. Тем более, когда Вас в этом кабинете не оказалось. Если вспомните, уверен, была какая-то уважительная причина для отъезда. Либо, в принципе, если за Вами следили, то не сложно вычислить, по каким дням и в какое время Вы уезжаете.
— Хм…– Соколов покосился на меня с интересом. — Неплохо. На удивление неплохо. Ты очень сообразительный парень, Стас. Сделал грамотные выводы на основе лишь нескольких мелочей? Молодец.
— Так по-моему все очевидно. Тем более, слухи разные по Москве ходят. Про…– Я замялся, соображая, как лучше сказать это Юрию Константиновичу и не подставить грузчиков, от которых, собственно говоря, слухи и прилетели.
— Про то, что арестовали директора овощебазы? — Соколов кивнул сам себе. — Да, есть такое. И не только его. С «Берёзкой» тоже все сложно сейчас. Вернее, с ее директором. Я понимаю, о чем ты. Можешь не смущаться.
— Вы абсолютно спокойны. Не боитесь? — Я не хотел снова лезть в эту тему, но любопытство взяло верх.
Кроме того, видали мы реальных барыг. И жуликов тоже. Их по специфике работы, само собой, встречал предостаточно. И вот директор гастронома вел себя действительно спокойно. Не нагло, не излишне самоуверенно. Просто спокойно. Как человек, который уверен в чистоте своей совести. Даже завидно стало. Он еще, наверное, и спит по ночам крепким сном.
— Боюсь? — Юрий Константинович остановился, а потом посмотрел прямо на меня. — Я свое уже отбоялся. Ты знаешь, вот на войне было страшно. Честно скажу. Но там еще было понятно, что так правильно. Правильно не давать воли страху. По-другому нельзя. За спиной — дом. Родные. А здесь… Я ведь уже однажды получил срок. Ты знал? В 1950-м году это было. Знаешь, за что? За то, что обсчитывал клиентов. А это было не так.
Юрий Константинович пожал плечами. Потом посмотрел куда-то вдаль, мне через плечо.
— Здесь чего бояться? Я не совершил никакого преступления.
— Думаю ОБХСС так не считает. — Ну, тут, конечно, во мне проснулся мент. Ладно. Признаю. Ляпнул эту фразу не потому что реально записал Соколова в преступники. Больше было интересно, что он ответит.
— Возможно. — Юрий Константинович выглядел очень серьёзным. Такое чувство, что разговаривая со мной, он отвечал на свои личные вопросы. — Но я то знаю правду. Да и потом… Если откровенно… Я ведь понимаю, в чем именно дело. По какой причине моя персона привлекла внимание органов. Леонид Ильич плох. Это не для кого не секрет. А я… Скажем так…Я связан хорошими отношениями с тем человеком, который может помешать другому человеку занять главное место. Это не моя война, Стас. Моя война закончилась. И в ней я себя ничем не замарал. А все остальное, то, что есть сейчас, это — работа. Я просто делаю ее хорошо. Ты же знаешь, в других магазинах не всегда можно найти даже селедку. А в «Елизаровском» она есть всегда. Как и колбаса «Докторская», и многое-многое другое…Наш гастроном стал неофициальной визитной карточкой Москвы, наряду с Кремлем. Да, не побоюсь такого сравнения. К нам непременно заходят приезжие из других городов, иностранцы. Возможно, с точки зрения определённых структур в моих действиях есть преступление. Но ты знаешь… С их точки зрения много чего есть. Вот пример тебе расскажу. Даже три случая. Разных, но одинаковых по сути. А ты рассуди, где истина. В 1970-х годах в Киеве наделал много шума случай с одним гаишником. Он регулярно дежурил на оживленном выезде из города. Такое, как говорят, «рыбное» место. До начальства дошли слухи, что он нечист на руку. Дыма без огня не бывает. Раз говорят, значит, есть повод для разговоров. Сотрудника решили проверить.
Оперативник… в штатском он был, конечно… нарушил правила дорожного движения и предложил «договориться». Милиционер этот возмутился. Мол, как можно. Он, мол, взяток не берет. Ну разве что… Видите, говорит, напротив «стекляшку»? Угостите коньячком, а то день прохладный. Оперативнику делать нечего. Сам предложил. Он на другой итог, конечно, рассчитывал, но просьбу гаишника выполнил. Потом отъехал. А за сотрудником этим продолжили присматривать. Дальнейшее наблюдение показало, что милиционер за смену выпил так около двадцати раз и давно должен был бы валяться на земле, а у него ни в одном глазу! Представляешь? Вот уж чудо-чудное.