Ничего, кроме любви (СИ)
Она так и не подошла к нему, просто встала чуть ближе и, приняв у Акифа длинноногий стакан с лимонадом «Буратино», так здорово похожим на шампанское, начала плавно двигаться в такт музыке, делая глоток за глотком.
Ловись-ловись, рыбка…
Гера заприметил её, и Крис ответила томным взглядом. облизнула губы и улыбнулась краешком губ. А потом развернулась и пошла прочь, соблазнительно качая бёдрами. Искусственный туман, пронзённый разноцветными лазерами, пульсировал вместе с бешеным ритмом, и Кристина плыла сквозь эту дымку, пока Гера её не настиг. А когда догнал и уложил на талию тёплую ладонь, нагнулась к самому уху и задала весьма важный вопрос:
— Как думаешь, на мне есть трусики?
Ну а дальше по накатанной. Пара фраз, чувственный танец, недвусмысленные прикосновения… и вот она уже сидит на обтянутых брендовыми джинсами коленях и уступает напору молодого горячего цыгана. Его язык у неё во рту выделывал немыслимые выкрутасы — целоваться Гера Алмазный не умел. однако ухитрился впихнуть своим длинным языком ей в рот таблетку.
— Проглотила? — поинтересовался он, запуская руку ей под платье. Трусиков на Крис действительно не было: Макс изорвал стринги в клочья.
Работай, сучка…
— Я всегда глотаю, — шепнула Кристина, прикусывая Алмазному мочку, пока он сжимал пальцами её сосок и тёрся твердокаменным членом о бедро. Таблетку она благополучно загнала за щёку, а потом незаметно выплюнула в стакан с недопитым лимонадом.
В общем, Гера — порядком обдолбанный и чрезвычайно возбуждённый — уже плотно сидел на крючке, когда на них обрушился пьяный вдрызг Серёга, и Крис срочно пришлось ретироваться. особых сожалений она не испытывала: так даже лучше. Никуда Гера Алмазный теперь не денется — она это знала наверняка. Пока не трахнет, не успокоится. Она оставила ему засос и горсть мутных полунамёков: загадочность — первое оружие в соблазнении. И, пока Серый молотил кулаками всё, что движется (а всё, что не движется — двигал и молотил), под шумок убежала из Арбуза, словно Золушка с бала. Только вот все туфли оставила при себе.
«Эх, всё ж таки все мужики одинаковы», — грустно покачала головой Кристина, наблюдая из-за угла, как телохранители грузят Цыганёнка в красный лексус.
Все… за исключением Максима Игоревича Горских…
Но что делать с Серёгой? Бросить его на мостовой, полуголого, облёванного и пьяного в дребезги, она не могла. Ну никак не могла.
«Да уж… Постарался Акиф на славу», — подумала Крис, однако тут же одёрнула себя: в том, что Серый валяется на тротуаре в полной отключке, виновата она. И никто, кроме неё.
Кристина вздохнула, сняла туфли, подошла к соседу и опустилась на корточки. Узнает он её, или нет — плевать. Теперь она сможет списать любое подозрение на пьяный бред: всем известно, что под градусом любая замарашка кажется Анжелиной Джоли.
— Серый… — она коснулась его плеча. — Ты живой?
— Ы… Э-э-э… Лёха… Лёха? Ы-ы-ы…Держись, Лёха! — Сосед ухватил её за щиколотку.
— Понятно. — Крис отдёрнула ногу и вышла на дорогу. — Такси!
Первая машина ловко затормозила аккурат у бездыханного Серёгиного тела.
— Вах, какой красывый дэвушка! — златозубый водитель чмокнул воздух. — Пэрсик!
Кристина наклонилась, демонстрируя горцу декольте. Этот вид гипноза всегда удавался ей на славу.
— У красивой девушки муж лыка не вяжет, — надула она губки. — Помоги, милый. Деньгами не обижу.
Водитель посмотрел на Серёгу. Потом на её сиськи. Потом снова на Серёгу… И опять на сиськи.
— А-эх! Молодёжь! — сказал он и вышел из машины, громко хлопнув дверцей. — Пить не умеешь, зачем пьёшь, а? Скажи ему, да!
Грузин ловко подхватил Серого подмышки и поволок к своей серебристой десятке.
— Скажи — мужчина всегда должен мужчина быть. открой, да.
Кристина помогла погрузить соседа в машину, а сама села впереди, но очень скоро пожалела об этом: всю дорогу златозубый любитель персиков ныл по поводу тяжёлой жизни бомбил, цен на бензин, вороватых депутатов, неблагодарных детей и глупых баб. Крис терпела — без ворчливого горца она ни за что не смогла бы дотащить тяжеленного Сергея до квартиры. А парню становилось хуже. он всё громче звал какого-то Лёху, а когда открывал глаза, взгляд его становился совершенно безумным. Страшным.
— Совсем плохой, — ворчал водитель, волоча Серёгу по ступеням, а Крис всерьёз жалела, что живёт не на первом этаже. — Завтра больной будет, да.
Серый вдруг начал вырываться.
— Лё-ё-ёха-а! — заорал на весь подъезд, кинулся к перилам, а потом согнулся: его снова вырвало.
— Слюшай, дэвушка, я на такое не подписывался! — водитель шарахнулся от Сергея, словно тот покрылся чумными бубнами. однако, когда Кристина протянула ему три купюры, просиял. — Вах!
— Я же сказала — не обижу, — улыбнулась Крис. — Спасибо вам.
Златозубый отсалютовал.
— У такой хороший девушка и такой плохой муж! — сказал он. — Нэправильно! Скажи, чтоб не пил. Скажи — Ашот велел, вах!
— Скажу, — пообещала Кристина и вставила ключ в замочную скважину.
***Он
Тра-та-та-та-та, — автоматная очередь разорвала тишину. Растаяла в тумане и повторилась снова: — Трра-та-та-та-та…
Серёга не знал, куда идти: седая пелена сползла с гор, и долина утонула в сизой дымке. Хотелось пить, и в горле мучительно першило. Высоко-высоко в небе, широко раскинув крылья, парил орёл. Хорошо ему — для него нет никакой войны…
Тра-та-та-та-та…
они шли уже много дней. Столько дней, что Серый сбился со счёта. Патроны давно кончились, а вместе с ними иссякла надежда.
Лёха застонал. Бедняга таял на глазах: лицо посерело, черты заострились, а на губах запеклась кровь. Идти он не мог — ему раздробили колени.
— Держись, Лёха, — прошептал Серый, взваливая израненного товарища на плечо. — Ты только держись, ладно? Нам до своих — рукой подать. Гляди, за той грядой дорога. Сукой буду — там она, родимая. Лёх? Лёха?
— Брось меня, Серый… — Хриплый голос звучал еле слышно. — Отвоевался я…
Друг зашёлся нехорошим кашлем, а потом ухватил Сергея ослабевшей рукой, понуждая нагнуться к запёкшимся губам.
— Ты дойди до наших, Серый… Предупреди… Расскажи про эшелон… Это приказ. Выполняй, Серёга…
Очередь прошлась по кромке холма, и Сергей закрыл друга собственным телом. Свинец больно царапнул предплечье и щёку. Но это — ерунда. Главное, чтобы Лёха жил. Без Лёхи ему никак. Но друг совсем посерел. И глаза его остекленело уставились в хмурое небо, где пронзительно кричал орёл. И смерть замерла во взгляде…
— Нет, Лёха! — завопил Серый и принялся трясти товарища. — Нет! Нет! Не умирай! Лёха! Нет!
Взрыв громыхнул над самым ухом, посыпались камни, земля набилась в рот… и Серый проснулся. Резко сел на постели.
— Тише, тише…
Знакомый голос, но слишком темно, чтобы рассмотреть лицо.
— Всё хорошо. Всё позади. Ты в безопасности… — Щеки коснулись холодные пальцы.
— Лёха? — спросонья он назвал не то имя.
— Нет. — Что-то щёлкнуло, и мягкий свет настольной лампы выхватил из темноты знакомые черты. — Это я. Кристина.
Не слишком соображая, что делает, Серый подался вперёд, и она обняла его. Крепко и ласково. А он уткнулся носом ей в плечо и усилием воли подавил всхлип: мужчины не плачут.
— Тише, тише, ну… Ты в безопасности. Всё хорошо. Хорошо… Вот так…
Она гладила его по голове и плечам, чуть покачиваясь, и Серого понемногу отпустило. он вздрогнул и отстранился. Глубоко вздохнул и шумно выдохнул.
Мужчины не плачут…
Прошла вечность, прежде чем Крис заговорила, и Сергей был благодарен ей за молчание. Однако первый же её вопрос сбил с толку чуть больше, чем полностью.
— Почему не сказал, что чеченец [1]? — строго спросила соседка. Говорила она тихо, стало быть, стояла глухая ночь.
— Я, по-твоему, с транспарантом ходить должен? — буркнул он, но наткнулся на спокойный взгляд серых глаз и осёкся. — Прости… Не хотел обидеть. Просто…