"Фантастика 2025-91". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)

— Опиши троих.
Если бы менты слышали свой словесный портрет в исполнении Сурена, пристрелили бы его из табельного. Зато экстерьер вышел во всех деталях.
Перевёл секретаршу в состоянии повышенной боевой готовности.
— Сергей Борисович! — к вам товарищ Боровиков из «Автоэкспорта». Такой…
«Такой» было условным словом. Марианна Витальевна, предупреждённая, опознала визитёра по описанию водителя. То есть ко мне идёт мент под видом представителя более чем сомнительной организации, не вычищенной ещё Поляковым!
  
В этот момент я перестал чувствовать себя гонщиком, чуть-чуть сверхчеловеком, не теряющимся в ситуации, когда машина на полутораста несётся юзом к обрыву. Нет руля в моих руках. Готовился, предусмотрел самые разные варианты, подстелил не просто соломку, а стога сена, но… Первой жертвой битвы всегда становится план этой битвы.
Эх, если бы Марина была рядом! Поздно стонать. Тем более, кое-что от неё нахватался.
— Пусть войдёт.
Малокалиберный тип, в отличие от крупного Севастьянова, ровно так же лез без мыла мне в задницу, уговаривая закрыть глаза на «Дахаб». Достал деньги.
— Сколько?
— А сколько бы вы хотели за свою… взвешенную позицию по данному вопросу?
Кнопка селектора была зафиксирована, у секретарши всё слышно. В соседней комнате включился магнитофон «Весна» на запись, я не пожалел импортной кассеты на 45 минут каждая сторона.
И всё равно — накатила внутренняя дрожь, липкий пот течёт по позвоночнику, из-под рубашки и дальше в трусы. Мог просто выгнать, но решил сыграть в очень опасную игру. Если всего лишь отказаться от взятки, последуют новые провокации. Холодея от собственной наглости, спросил:
— А сколько предлагается?
— 25 тысяч!
УБХССник даже глазом не моргнул.
— А вы понимаете, что уговариваете меня совершить преступление — взять взятку?
Тут тонкий момент, о котором рассказывала, потешаясь над ментами, покойная супруга. Опера имеют право проводить операцию «реализация взятки» только в случае, если имеют достаточные доказательства, что чиновник склонен к такому сам. Подстрекательство на ровном месте фактически является преступлением самого мента.
— Да кто же узнает? Слова у вас такие — неправильные. Не взятка, а благодарность.
— Не верю.
— Чему?
— В сумму. Сделка с «Дахаб» — сплошное жульничество. Уверен, сейчас дадите мне резаную газетную бумагу.
У опера даже челюсть задёргалась от возмущения. Он раскрыл портфель, извлёк пакет, оттуда десять пачек сиреневых бумажек по 25 рублей. Вскрыл каждую пачку. Я взял несколько купюр, посмотрел на просвет — никаких водяных знаков ОБХСС не видно, зато защитные, подтверждающие подлинность денег, на месте. Вернул бабки взяткодателю, тот снова вложил их в пакет.
— И так, Сергей Борисович, вы согласны?
— Нет. Взяток не брал и не собираюсь.
С этими словами выхватил пакет у него из рук и выбросил в открытое окно.
Опер кинулся к подоконнику, перевесился через него, вызывая трудно сдерживаемое желание подпихнуть наружу. Я выглянул в соседнее окно. На асфальтовой площадке под окнами заводоуправления, а у меня третий этаж, суетился один из описанных Суреном персонажей, тот развёл руками.
Мой взяткодатель вылез из окна, подхватил опустевший портфель и опрометью кинулся вон. Я вернулся в директорское кресло и сказал в селектор:
— Сейчас начнётся самое интересное.
— Да бегут уже, толпой!
Дверь распахнулась от удара, влетел Севастьянов, за ним другой хмырь оперовской наружности. Представившийся сотрудником «Автоэкспорта» втолкнул в кабинет Сурена и почему-то Зинаиду Петровну.
— По какому вопросу, товарищи? Да вы присаживайтесь, товарищ полковник.
— Это ты у меня сейчас присядешь, наглец! Куда деньги дел?
— О них вы спросите у того гражданина, что стоит у двери. Он предлагал, я не взял. Задержите его за покушение на дачу взятки!
Полковник обернулся к заводчанам.
— Товарищи! Только что Генеральный директор АЗЛК гражданин Брунов вымогал и получил взятку в размере 25 тысяч рублей. Вы приглашены в качестве понятых при проведении обыска в его кабинете.
Я открыл сейф и отошёл к стене.
— В кармане 3 рубля 18 копеек. Найдёте у меня 25 тысяч — признаюсь в убийстве Кеннеди.
— Он не мог далеко спрятать! — взвизгнул мелкий. — Метнулся к окну, и нет денег. И на улицу они не улетели.
Подоконник был осмотрен с редчайшим тщанием. Спасибо, что не оторвали радиатор отопления, только пошуровали за ним, палочкой тыкали между рёбрами.
— Нет денег! — мелкий от бледноватого перекинулся цветом лица в снежно-белый, как у мелованной импортной бумаги.
— Севастьянов, не там ищешь! — я ухмылялся во все 32. — Недомерка спроси, куда спрятал.
Третий опер открыл папку, достал бланк, принялся заполнять.
— Понятые! Имя, фамилия, отчество, домашний адрес каждого.
— Сергей Борисович, нам подписывать? — аккуратно спросила бухгалтер.
— Естественно. Удостоверьте, что бравые пинкертоны куда-то запердолили деньги и ничего у меня не нашли. Наверно, себе забрали, поделили на троих.
— Заткнись! — рявкнул Севастьянов.
— Участник следственного действия имеет право делать заявления, подлежащие занесению в протокол. Вот я и делаю. Внимательно слушаете, товарищи понятые? Сейчас производится обыск, следственное действие, возможное только по возбуждённому уголовному делу. Вы сами слышали, сотрудник милиции заявил, что я «только что получил взятку», ежу понятно, что он не успел метнуться к начальству, составить и утвердить у начальства постановление о возбуждении уголовного дела. Значит, обыск — незаконен, а сотрудники милиции — сами преступники, попирающие закон.
И вот что странно. Когда Марина говорила подобное операм ОБХСС, те куксились, включали заднюю передачу, меня же не послушал никто. Севастьянов только буркнул: с каждым словом закапываешь себя глубже.
Изъяли только мой паспорт. Наверно, самое главное доказательство преступной деятельности.
Мы подписали протокол, я собственноручно внёс: обыск проведён до возбуждения уголовного дела, без санкции прокурора, постановление об обыске не предъявлено. УБХССников это ничуть не смутило, мелкий защёлкнул на мне наручники.
В приёмной кивнул секретарше: звони по списку.
Пока по плану, первые отклонения начались уже на площадке у заводоуправления. Севастьянов объявил об обыске моего автомобиля. Тем временем к нам начали подтягиваться заводчане. В другое время прикрикнул бы на них: 10 утра, что шатаетесь не на рабочем месте. Сейчас публичность не вредила.
Скованными руками я кое-как вытянул ключи из кармана пиджака.
— Вон, белая жигулёвская «копейка», с минскими номерами. Валяйте — обыскивайте.
— Нет! Служебная машина! — рыкнул главный из шайки.
— У меня её нет. «Волгу» Сайкова отдал бухгалтерии и секретариату. Вон ваши понятые — главбух и водитель, подтвердят.
— Да! Так и есть! — крикнул кто-то из толпы, окружающей нас и на глазах плотнеющей. Не каждый день увидишь гендиректора в наручниках.
— Начальник-джан! — влез Сурен, ломая все мои заготовки. — Ни разу Сергей Борисович не садился в мою птичку. Всё что в ней — то моё.
— Осторожнее! — предупредил его. — Эти беспредельщики могли подсунуть в салон что угодно, от патронов до наркотиков.
Но водитель только упрямо мотнул головой.
— Давай ключи! Открывай! — скомандовал Севастьянов. — Щеглов! Обыщи машину.
Я не уставал удивляться, насколько топорно подготовлена операция. Советские граждане знакомы с работой ОБХСС по патриотическим фильмам, в них милицейские персонажи представлены грамотными специалистами, свято чтущими закон. Сериал «Место встречи изменить нельзя», где Жеглов-Высоцкий подбрасывает кошелёк карманнику, ещё не прошёл на экранах, да и тот не изменил общего представления. И я знавал сотрудников милиции, которым за честь руку пожать… Здесь, честное слово, просто зверинец какой-то.
  
Малокалиберный сразу полез под переднее пассажирское сиденье и с торжествующим видом достал бумажный пакет, из него — две пачки 25-рублёвых купюр, 5 тысяч рублей. После этого предварительный сценарий окончательно рухнул, разрушенный Суреном.